Plateau: fiction & art

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Plateau: fiction & art » Фанфики по сериалам и фильмам » Перемены / Миди, перевод / Завершён ("Разрисованная вуаль")


Перемены / Миди, перевод / Завершён ("Разрисованная вуаль")

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Название: «Перемены»
Автор: stealing_your_kittens
Источник оригинала: http://archiveofourown.org/works/894966 … s/20483812
Перевод: Б.Е.С.
Персонажи: Китти/Уолтер
Жанр: гет, драма, AU
Рейтинг: PG-13
Размер: миди
Статус: завершён
Описание: Основано больше на книге, чем на фильме. Уолтер выжил, и Китти от этого не то чтобы безмерно счастлива, хотя сама понимает, что ведёт себя непохвально. Смогут ли они найти что-то общее, что-то, что станет фундаментом для их отношений? И как изменятся сами отношения?

Отредактировано Б.Е.С. (2017-09-25 22:40:24)

0

2

Перемены
Глава 1
Китти показалось неправильным, что Уолтер выжил. Финал был переписан, и её первоначальное облегчение сменилось непохвальным  чувством разочарования и смирения, смешанного с небольшой обидой за то, что Уолтер вдруг втянул в себя воздух и остался в мире, который его уже отпустил, но «перерешил» и принял обратно. За те несколько минут - столь ужасных, но столь полных перспектив, - в течение которых она уже считала себя вдовой, её ум устремился в будущее, к материнским обязанностям вкупе со свободой одинокой женщины. Без сомнения, никто бы не смог винить её за то, что она не замужем, теперь, когда она, как положено, побывала женой и матерью, да ещё пережила такую трагедию.

Врач произнёс, что Уолтер гораздо сильнее, чем о нём первоначально думали, особенно с учётом того, что мистер Фэйн явно слишком много работал и слишком мало ел.

- Он словно нашёл что-то, для чего стоит жить, - сказал мужчина, хитро улыбнувшись Китти.

Когда Уоддингтон перевёл, она слабо улыбнулась в ответ, для проформы, а не потому, что действительно хотела улыбаться.

Её посетила идея: возможно, муж неправильно истолковал мольбу о прощении. Возможно, он не понял, что Китти желала облегчить ему переход в мир иной, а подумал, что она хочет начать всё с начала. Конечно, тогда это было пределом её мечтаний, но являлось не более чем тщетным желанием той, кто знала, что у неё не будет шанса загладить свою вину, и утешала себя мыслью, что они с Уолтером попытались бы, если б могли. Раздражала вероятность, что Уолтер, наоборот, принял слова Китти за чистую монету и нашёл, призвал на помощь какой-то скрытый резерв. Теперь ей придётся ухаживать за ним и – опять – поставить собственные желания и потребности на второе место.

С этими горькими мыслями она взглянула на мужа, и увиденное дало ей больше, чем когда бы то ни было, оснований пожалеть его. Он, повернув голову, смотрел на жену, и у него в глазах было не меньше разочарования и смирения, чем у неё; она подумала, что есть что-то извиняющееся в изгибе его бровей. Будто он осознал, какие неудобства доставил тем, что выжил, и хотел как-то загладить свою вину. И в этой вспышке жалости Китти не было раздражения, как не было и убеждения, будто он должен невольно чувствовать себя таким виноватым перед ней. Лишённое надежды, беспомощное, жалкое создание, о котором она теперь должна заботиться, как если б он был потерявшимся щенком, оставленным у её порога.

Уоддингтон подошёл к ней, ошеломлённо молчащей, положил руки на её плечи.

- Идёмте, миссис Фэйн. Вы уже достаточно пережили, бедняжка. Я сейчас отведу Вас домой.

Китти кивнула и позволила направить себя к двери, подле которой остановилась, чтоб повернуться.

- Когда Вы отпустите его? – спросила она у врача.

Уоддингтон перевёл и кивнул, получив ответ от медика.

- Не особенно скоро. Доктор Фэйн слишком слаб, чтоб его перемещать.

Она кивнула снова и вышла, оказавшись в объятьях предрассветного воздуха. Ещё несколько дней её жизнь будет принадлежать ей, можно уходить и приходить практически куда и когда хочется, прежде чем превратиться в няньку.

Глава 2
Мать-настоятельница больше Китти была рада известию о том, что Уолтер избежал смерти, и отослала миссис Фэйн прочь из монастыря, мягко пожурив – мол, не должно тратить себя на почти незнакомых людей, когда её место теперь рядом с мужем, за которым нужно ухаживать. Порядком утомляло, что так много людей знают, где её место. Но возражения не привели ни к чему хорошему, старшая женщина лишь слегка улыбнулась и с ласковой строгостью сказала, что, хотя Китти благодарны за помощь, двери монастыря отныне будут закрыты для неё, пока доктор Фэйн нуждается в ней. Это нехорошо для её здоровья – разрываться на два фронта.

Через неделю, вечером, Уолтера, тощего и обросшего, доставили домой к жене, нервной от жары и злой от скуки. Днями напролёт Китти никак не могла унять беспокойство; ходила на прогулки, а, возвращаясь домой, обнаруживала, что устала и раздражена даже пуще прежнего. Она яростно возмущалась из-за этой вновь возникшей изоляции, ведь Китти только-только нашла себя, стала чувствовать, что приносит пользу.

- Ну, что ж, - сказал Уолтер мрачно молчащей жене, когда она принесла поднос с его мягким ужином, состоящим из листьев зелени.

Овощи были запечены, но, на её вкус, еда была такой же пресной, каким пресным всегда был сам Уолтер. Отвернувшись, в порыве ребяческой досады Китти подумала: это очень даже правильно, что он должен есть что-то столь безвкусное.

- Мне очень жаль, дорогая. – Его слова щетинились той острой насмешкой, которую Китти так ненавидела. Жестокая шутка, брошенная  в ответ на её явное несчастье. Особенно переполнено презрением было слово «дорогая», обрушившееся на попытки Китти вновь придать своему лицу ласковое выражение. – Я старался.

Китти застыла, эти слова заставили её замереть меньше чем на полпути к выходу из комнаты.

- Ты… - она медленно повернулась к мужу лицом, - ты, конечно, не имеешь в виду, что…

Но он не удостоил её ни взглядом, ни ответом, лишь улыбался с каким-то горьким удовлетворением, рассматривая свою тарелку; и вскоре Китти всё-таки ушла.

Она вернулась после очередной короткой прогулки, которая нисколько не подняла дух. Оказалось, что Уолтер ничего не съел, он отставил поднос в сторону. Глаза мужчины были закрыты, но Китти подумала, что он не мог крепко заснуть всего за полчаса. Так что она не ощутила вины, легонько толкнув его в плечо.

- Ты никогда не восстановишь силы, если не будешь есть.

Опираясь на подушки, он едва разомкнул веки и еле уловимо пожал плечами.

- Я не хочу.

Интересно, это он о еде или о восстановлении сил? Учитывая его предыдущее замечание, вполне возможно, что Уолтер имел в виду и то, и другое.

- Ты смешон, - резко произнесла Китти.

- Да, милая, как скажешь.

Его усталые, ироничные слова лишь усилили её гнев, и она сама подняла вилку со щедрой порцией листьев.

- Ешь, или я заставлю тебя есть.

Должно быть, он принял её угрозу всерьёз – хоть и издал смешок, но губы оставались крепко сжатыми, Уолтеру хватило осторожности не делать замечания. Когда она поднесла вилку вплотную к его рту, упираясь пальцами в кожу так, что образовались похожие на трещины морщины, Уолтер с молчаливым не то вызовом, не то удивлением поднял брови, однако по-прежнему отказывался от еды. Китти давила настолько сильно, насколько хватало смелости, пока не появилась капля крови. Тогда она, разочарованно вскрикнув, опустила столовый прибор. Уолтер улыбнулся. Китти схватила поднос с вилкой и выбежала вон.

Глава 3
На следующее утро она послала к нему с завтраком аму, а сама устроилась поесть на кухне. Через некоторое время женщина вернулась со слезами на глазах и дала Китти понять, что хоть хозяин и позволил помочь ему в ванной и уборной, потом только пил воду с мёдом и лаймом, отказавшись от еды. Китти хмуро посмотрела на собственную тарелку, недовольная упёртостью мужа, причиняющей столько неудобств.

- Всё нормально, - заверила она расстроенную аму, ненадолго коснувшись её руки. – Я позабочусь об этом.

В спальне она снова обнаружила его дремлющим, поднос стоял на столе рядом. Волосы Уолтера были слегка влажными,  вымытыми; что любопытно, он был по-прежнему небритым. Подойдя на цыпочках, она тихонько взяла вилку и проткнула кусок запечённого яблока из нетронутой миски. Быстро, прежде чем он смог бы проснуться и понять её намерение, она протолкнула еду между его разомкнувшимися во сне губами. Он очнулся, потом, вздрогнув, рефлекторно начал жевать, чтоб не подавиться, но Китти видела, как он пришёл в себя, что означало: сейчас он выплюнет еду. Прежде, чем Уолтер сумел это сделать, её рука зажала ему рот.

- Глотай, - строго сказала Китти. Он закатил глаза, но сделал, как было велено. – Теперь,  - продолжала она, снова поднимая вилку, - должна ли я впихивать в тебя так каждый кусочек?

Его рот вновь плотно сжался, и она увидела в глазах мужа отблеск грядущего торжества, но собственная маленькая победа поддержала её уверенность. Китти опять упёрлась вилкой в его губы, осознавая, что он молча смеётся над ней, но на сей раз она зажала ему нос и подсунула еду, когда Уолтер вынужден был вдохнуть, после чего быстро отпустила нос и зажала рот, прежде чем супруг успел даже подумать о том, чтоб выплюнуть яблоко. Всем своим видом выражая вопиющую обиду, Уолтер послушно прожевал и проглотил еду. Китти ухмыльнулась, не в силах умалить своё самодовольство.

- Мне нечем развлечься, так что я могу делать это хоть весь день.

- Тогда давай сюда, -  произнёс он с неохотой и взял вилку, ожидая, когда Китти переместит поднос ему на колени. – Можешь идти.

- Чтобы ты нашёл какой-нибудь другой способ избавиться от еды?

Когда он взял вилку, Китти заметила новую повязку на его запястье, показавшемся из рукава, и поняла причину наличия щетины на лице Уолтера и каких-то несоразмерных слёз амы. Китти готова была поспорить: если она пойдёт в ванную, то обнаружит, что бритва исчезла. Уолтера нельзя было оставлять наедине с его собственными приборами.

Он мрачно насупился, когда она выдвинула из-под ночного столика стул и присела. Проткнув яблоко, Уолтер поднял вилку и остановился.

- Я не могу есть, когда ты пялишься на меня.

Она уступила его чувству неловкости, демонстративно отвернувшись лицом к стене позади стола.

- В больнице ты тоже доставлять так много неприятностей?

- Нет. – Последующее молчание нарушалось лишь мягкими звуками от поскабливания вилки. Уолтер жевал. – Я не хотел никого расстраивать.

- Ты расстраиваешь меня. – Китти плотно сцепила пальцы, положив руки на столешницу.

- Разве? – слабо удивился он. По тону было ясно, что ответа Уолтер не ждёт.

Глава 4
Её дни стали однообразными и скучными. Большую часть времени за Уолтером ухаживала ама, Китти из-за жары чувствовала себя не очень хорошо, но обязательно присутствовала во время приёма пищи.  Уолтер мог хмуриться и дуться сколько угодно, но Китти была его женой, а не прислугой, потому не боялась увольнения и могла, не церемонясь, заставлять его есть.

- Ты кошмарно выглядишь, - сказала она однажды утром, поставив поднос на колени мужа и усевшись в кресло со старым журналом.

- Почти-смерть никого не красит.

Она сузила глаза.

- Я имела в виду усы. – И впрямь. Последний раз он брился ещё до болезни, и «новоиспеченная» борода плохо смотрелась на его измождённом лице. – Я так понимаю, нашей аме пришлось забрать твою бритву.

Она впервые призналась, что знает о том, что случилось в его первое утро дома, и он выглядел достаточно ошеломлённым её осведомлённостью.

- Я же заставил её поклясться молчать.

- У меня есть глаза, - Китти указала на его перевязанное запястье. – И мозг, хоть ты можешь не верить в это.

Он пожал плечами, игнорируя шпильку.

- Глаза ты могла бы и закрыть.

- Что за чепуха.

- Я видел, как ты смотрела на меня. – Он говорил устало, а не обвинительно. – Я был жив, а ты выглядела так, словно наступил конец света.

Китти поглядела на него поверх журнала, на её лице читались вина и извинение. В этот раз она не стала возмущаться или обижаться на него. Она должна была чувствовать себя ужасно из-за своих ужасных мыслей.

- Уолтер… - Но она не знала подходящих слов. Какие слова могут правильно донести до твоего мужа сожаление насчёт того, что ты когда-то желала ему смерти? Особенно, если и так уже полно других причин извиняться. И Китти отчаянно пожелала, чтобы сейчас она могла исправить то, что теперь ясно видела, то, что так глупо проморгала несколько дней назад, то, что разъедало Уолтера изнутри. Но ведь она продемонстрировала сожаление по поводу его несостоявшейся кончины, когда он лежал на смертном одре, и испортила всё, будучи не в состоянии контролировать свои отвратительные мысли. Вряд ли он сейчас примет её извинения, какими бы они ни были. – Хочешь побриться после завтрака?

Уголок его рта скривился в улыбке, которая была почти игривой, но в самом мрачном смысле слова.

- Понимаю. Ты предпочитаешь сделать всё сама. Очень хорошо.

Она не стала протестовать и оправдываться, он бы только высмеял её за это. Китти собиралась лишь вернуть ему бритву и контролировать процесс, однако слова мужа заставили её выпрямить спину.  Уолтер практически подначил перерезать ему горло, дразня её – знающую, что Уолтеру будет всё равно, если она впрямь это сделает. Так что Китти смирилась с его неправильным толкованием её слов и после того, как он поел, унесла поднос, а вернулась, держа в руках бритвенные принадлежности мужа, полотенце и миску с горячей водой. Он беспокойно заёрзал, сообразив, что Китти действительно собирается побрить его.

Китти осознала свою ошибку слишком поздно – уже смочив полотенце и обернув им нижнюю часть шеи Уолтера. Он расслабился от тепла и на мгновение прикрыл глаза. Он выглядел так же мирно, как в те ночи, когда Китти просыпалась от жары и выскальзывала из кольца его объятий. Когда Китти снова взяла бритву, её руки дрожали, и Уолтер, заметив это, смотрел на них с удивлением.

- Осторожнее, милая. – Хотя слова были достаточно ласковыми, сам тон сочился болезненным весельем. – Не хочу, чтоб ты ненароком поранилась.

Она решительно сжала челюсти. Взбивание пены в небольшой миске дало несколько драгоценных секунд, чтобы прийти в себя. Усилия оказались бессмысленными, когда пришло время наносить пену на лицо Уолтера. Он сделал героическое усилие, чтобы смотреть ей в глаза, чтобы смутить её прямотой своего взгляда, но после первого же прикосновения бритвы его собственные нервы не выдержали, и он сомкнул веки.

Контролировать дрожь было легче, не глядя на мужа по-настоящему. Когда она осторожно водила лезвием, челюсти Уолтера, переставшие быть напряжёнными,  дали понять, что он расслабился, и хотя ей приходилось сосредотачиваться на своей задаче, Китти невольно заметила промелькнувший признак неожиданного удовольствия; Уолтер слегка приоткрыл губы. Ощущение вины опять накатило на Китти, она ведь знала, что желания Уолтера оставались не удовлетворёнными куда чаще, чем её собственные, и что она никогда не делала для него ничего интимнее того, что делала сейчас. Он ласкал её, а она терпела - обязывал долг жены, - не отвечая на эти ласки.

Когда его кожа снова была гладкой, Китти стало немного легче, спокойнее. Она даже затянула процесс, повторно смочив полотенце и вытерев остатки пены для бритья. Проигнорировала тихий вздох Уолтера - вздох, в котором на сей раз не было ни усталости, ни насмешки.

Когда её муж стал выглядеть более похожим на человека, Китти схватила поднос и ретировалась.

Глава 5
В обед Уолтер был ещё сильнее раздражён из-за вынужденного бездействия и ограничений. Ел без возражений, но спросил, когда сможет встать. И ему не понравилось её решение продержать его тут ещё минимум неделю. Слово «минимум» чересчур ясно давало понять, что Китти продержит его дольше, если потребуется. Она сказала, что через несколько дней он может попробовать выйти на крыльцо и подышать свежим воздухом; думала, что, вероятно, ему нужно просто покинуть комнату, но он хотел работать. Это Китти отвергла.

Разумеется, она понимала его желание поскорее встать на ноги, чувствовать себя нужным и полезным, однако было очевидно, что сейчас Уолтера нельзя надолго оставлять одного. На днях Китти просматривала его заметки, пока делала уборку в кабинете (просто чтобы чем-нибудь заняться), и они дали повод предположить, что Уолтер намеренно заразил себя. Наблюдения относительно результатов были тщательно записаны его аккуратным – по крайней мере, пока болезнь не взяла своё – почерком.  Человека, совершившего подобное, не стоит предоставлять самому себе.

Получив отказ, Уолтер огрызнулся на неё и велел уйти, оставить его в покое, пока он ест. Поняв, что он недоволен даже больше обычного, она поначалу согласилась.

- Я пришлю аму.

- Только попробуй, и я её уволю.

- Я всегда могу нанять её обратно, но если ты собрался её изводить, я останусь.

И она читала свой журнал, не обращая внимания на Уолтера, пока тот сердито разделывался с невкусной едой. Затем, как всегда, унесла поднос, однако, вопреки обыкновению, вернулась с колодой карт.

- Терпение, - поддразнила Китти, надеясь вытянуть Уолтера из мрачного настроения, - это просто игра, чтоб тебе сейчас скоротать время.

Улыбка не коснулась его глаз, но Китти сие проигнорировала. В последнее время это вошло в привычку – игнорировать его недовольство, отсутствие счастья; во всяком случае, теперь у неё были благородные причины. Если она притворялась, что всё в порядке, и избегала ссор, он тоже не мог поссориться с ней.

Они играли в молчании, строго по правилам, и Китти выиграла первую партию.

- Введём какое-нибудь новое правило, дорогая?

И вновь она пропустила мимо ушей насмешливость, с которой он произнёс это слово, превращающую выражение нежности в оружие. Он каждый раз едко напоминал, что Китти сознательно исключила его из списка тех, кому она дорога.

- Конечно, дорогой, дай-ка подумать. – Её собственный тон был не менее насмешливым. Она избегала открытой ссоры, но если он настаивает на обмене шпильками и колет в неё виной,  Китти может уколоть Уолтера тем, что считает его совершенно непривлекательным. – Проигравший партию должен будет рассказать победителю секрет. Победитель выбирает, о чём спрашивать. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. – Это была любимая игра в гостях, когда я была девочкой.

- Может, я больше не хочу знать про тебя никаких секретов.

Снова укол. Китти притворилась, что не почувствовала его, хотя напоминание было болезненным.

- Значит, мне лучше продолжать выигрывать.

Она проиграла. И, покусывая губу, в самом ужасном, неловком молчании ждала, когда Уолтер задаст свой вопрос. Человек подобрее мог бы спросить что-то лёгкое: про любимый цвет, про любимую песню. Уолтер не был склонен к доброте в её адрес несколько месяцев.

- Могла ли ты когда-нибудь полюбить меня?

Он не мог задать вопроса, более жестокого для них обоих. И Уолтер уже знал ответ. Он потупил глаза, отвернулся, слова готовились сорваться с губ.

- Прости. – Её голос дрогнул, подступающие слёзы сжимали горло. – Я давным-давно настроилась против тебя. Прости, Уолтер.

- Да, что ж… - он поперхнулся, откашлялся и сжал губы, восстанавливая самоконтроль. Худые руки нервно сжали одеяло. – Не думаю, что хочу продолжать эту игру.

Китти кивнула, собирая карты. В его словах был подтекст, другой смысл, но она не собиралась показывать, что понимает это, чтобы не беспокоить Уолтера лишний раз.

- Возможно, завтра, - предложила она с бессмысленной, наигранной весёлостью.

- Возможно, - устало согласился Уолтер, опускаясь на подушки. Они имел в виду: «Нет».

Глава 6
После полудня Китти, не зная, чем ещё отвлечь и Уолтера, и себя, пригласила Уоддингтона, спросив, сможет ли тот прийти на ужин.

- Уолтеру ужасно скучно, - промолвила она с притворной беспечностью.

- Конечно, ему скучно. Человека не радует необходимость лежать в постели и ничего не делать. – И он подмигнул ей, выражая сочувствие насчёт их затруднительной ситуации, которой на самом деле не существовало.

Уолтер больше никогда не разделит с ней постель. От этой мысли веяло одиночеством. Может, Китти и не испытывала желания к мужу, но ей не хватало того, как он целовал её на ночь. Поначалу она радовалась, когда этих поцелуев не стало. Ей больше не приходилось беспокоиться, что он захочет и возьмёт что-то большее, чем поцелуй. С покорным выполнением долга было покончено. Возможно, нелогичность возникла из-за беременности, но Китти отчаянно хотелось, чтобы её поцеловали на ночь. Она не высказывала это желание вслух и очень тщательно его анализировала, однако оно никуда не пропало; а появилось оно, когда она обнаружила, что ждёт ребёнка. Китти списала всё на нехватку настоящей человеческой близости и больше об этом не размышляла.

Уоддингтон пришёл около шести, и даже если б Китти его ненавидела, она всё равно была бы ему рада в тот вечер. Все трое ужинали в комнате Уолтера, и поскольку её муж ненавидел сцены, у него не осталось другого выхода, кроме как есть без возражений. Он не мог язвить в её адрес. На несколько драгоценных часов его ядовитая нежность ушла в отставку. Фактически он совсем не обращался к ней, даже по имени, сконцентрировав всё внимание на их госте. Что, разумеется, было только к лучшему.

- Вы должны снова прийти завтра, - сказала Китти, проводив гостя до дверей. – Я много дней не видела Уолтера таким оживлённым. – Очаровательная ложь легко соскользнула с её языка, однако Уоддингтон изучал собеседницу, задумчиво прищурившись.

- Полагаю, и впрямь не видели, - признал он, наконец. – Холера отнимает много тела, но придёт время, и он станет прежним.

Китти не стала говорить, что она, в общем-то, надеется на другое.

Глава 7
На следующее утро вернулись неудобства, которые таила в себе новая обязанность Китти – следить, чтоб Уолтер был побрит после завтрака. Казалось, супруг практически решил спровоцировать её на убийство; пока она делала приготовления, он особенно ядовито произносил якобы ласковые обращения. Он глумился, когда она кистью наносила пену ему на лицо, но потом… потом, когда её рука стала, слегка натягивая, придерживать его кожу, он полностью смолк. Горло Уолтера подёргивалось, дыхание участилось, став немного прерывистым, и Китти подумала бы, что он нервничает, если б не её вчерашнее случайно-мимолётное наблюдение. Она почти не сомневалась, что если сегодня осмелится по-настоящему взглянуть, то обнаружит на лице мужа то же выражение, что и прошлым утром. Естественно, она могла бы прояснить вчерашнее недоразумение и вручить Уолтеру бритву с оговоркой, что сама останется и присмотрит за ним, но, как ни странно, Китти хотела побрить его. Уж если она не может отдать ему себя, он получит от неё хотя бы это. И было необычайно захватывающим буквально держать в руках такую власть над ним через что-то столь простое и одновременно столь личное.

В обед вернулись карты… и катастрофа. После долгих уговоров Уолтер, исключительно от скуки, согласился опять сыграть, проиграл первую партию, и – придерживаясь вчерашних правил – Китти решила задать ему вопрос более приятный, чем тот, который он задал ей.

- Ты помнишь свой первый поцелуй?

- Живо. – Но он не улыбался.

Следующую партию выиграл Уолтер и в качестве ответного огня спросил её о том же. Усмехнулся, когда она сказала, что у неё осталось только смутное воспоминание о каком-то приехавшем из Америки мальчике с металлическими скобками на зубах, ей тогда было четырнадцать лет.

- Неудивительно, что ты забыла, - вывел он нарочито небрежно.

- Что ты имеешь в виду?

- Ничего, дорогая. Я лишь заметил, как легко ты, кажется, относишься к тесной близости.

Чарли, опять! Он всегда между ними, и Уолтер отказывался о нём забывать.

- Мы не можем быть друзьями? – раздражённо спросила она.

- Думаю, вряд ли.

Но она не позволила ему выпроводить её из комнаты, и они продолжили игру с мрачной решимостью; эдакий бескровный бой. Китти выиграла следующую партию и с вызовом попросила: раз он помнит поцелуй настолько живо, пусть расскажет, какой была та девушка.

- Оглядываясь назад, я понимаю, что ужасной. Но, к твоему сведению, дорогая, это была ты.

- Я? – Поражённая Китти приложила руку к груди. Уолтер глядел на неё ровно, хоть щёки стали ярче от признания, что в те свои двадцать с лишним лет он ни с кем не целовался до неё. – Так ты?.. – Она обошлась без слова «девственник». – Это приятно, - сказала Китти с лёгкой улыбкой и удивительной искренностью. И это впрямь было приятно. Мужчины одержимы идеей, что женщина должна хранить себя для них, что её надо завоевать и включить в список достижений, но Китти не знала никого, у кого она сама точно была бы первой. Без сомнения, у всех мужчин в какой-то момент должна появиться первая любовница, но если появлялась она до свадьбы, это ничуть не портило брачные перспективы мужчины, тут и говорить не о чем. Китти же много раз приходилось сдерживать собственные желания, когда руки начинали блуждать по телу или поцелуи становились слишком горячими. – Знать, что ты ждал.

- Да попросту случая не подворачивалось, - холодно объяснил он, - не льсти себе.

- Возможно, и впрямь не стоит, - тон Китти тоже стал холоднее, она обозлилась на Уолтера за то, что он отшвырнул очередную её попытку помириться. – Возможно, - она бросила свои карты на кровать, они рассыпались, но Китти было всё равно,  – возможно, это глубоко нелестно – знать, что я была просто хорошенькой девушкой в нужном месте в нужное время. В тот сезон ты мог танцевать с любой другой и «влюбиться», - последнее слово она насмешливо выделила. – Ты никогда не любил меня! Ты хотел спать со мной и ты не хотел возвращаться в Гонконг один! Вместо меня мог быть кто угодно. Ты совершенно не знал меня.

Уолтер выронил свои карты, прежде смяв их.

- Не притворяйся, что это разбило тебе сердце, когда ты сама вышла за меня лишь затем, чтоб Дорис не пошла к алтарю первой!

- Твоя правда. – Китти встала, намереваясь уйти. Она разгладила платье, просто чтобы чем-нибудь занять руки. – Мы, мы оба сделали это по неправильным причинам. Я не любила тебя, а ты не любил меня. Но ты никогда не старался, Уолтер.

- Я давал тебе всё, что ты только могла попросить, - не отступался он, нервно поправляя одеяло, чтоб не смотреть на неё.

- И я ценила это, но этого не было достаточно. - Боевой настрой в ней угас, когда она увидела, с каким видом сидит Уолтер. Он опять её неправильно понял. – Да, ты был хорошим мужем, но никогда не говорил со мной. – При этих словах Уолтер поднял взгляд и собрался возразить, но Китти, понимая, что сейчас он её по-настоящему слышит, вновь присела и приложила палец к его губам. – Не о чём-то важном. Сегодня за два часа я узнала о тебе больше, чем ты когда-либо рассказывал мне за два года.

- Как бы ты отреагировала, если б в нашу первую брачную ночь я сказал тебе, что понятия не имею, что делать? – спросил он, когда она убрала палец. И сам за неё ответил с какой-то несчастной и непоколебимой уверенностью: - Ты бы рассмеялась.

Китти сгоряча чуть не вспылила снова, но сдержалась.

- Едва ли я знала больше тебя, - тихо поведала она ему. – И если б ты спросил, то смог бы сделать лучше.

Он вздрогнул, основательно покраснел, и Китти с опозданием сообразила, что сформулировала свою мысль самым ужасным из возможных способов.

- О боже, я не имела в виду…

- Ты не собираешься уходить, Китти? – Он улёгся, повернувшись к ней спиной. – Я хотел бы отдохнуть.

И она ушла, только потому, что знала: он будет глух ко всему, что она скажет.

Присутствие Уоддингтона в тот вечер опять подарило недолгую передышку. Он заставлял их обоих смеяться и не думать друг о друге. Но, проводив его до двери, Китти вернулась в комнату мужа.

- Тебе что-нибудь нужно?

- Не сегодня, спасибо. – На миг он приоткрыл рот шире, словно собираясь сказать что-то ещё, но остановил себя прежде, чем успел отпустить в её адрес очередную колкость.

Китти кивнула.

- Спокойно ночи, Уолтер.

Когда Китти уходила, ей показалось, что она услышала слабое: «Спокойной ночи, дорогая» без намёка на яд, портящий сладость.

Глава 8
На следующее утро Уолтер, более тихий, чем обычно, вознамерился взять бритву сам, хотя и сказал, что не возражает, если Китти подержит для него зеркало. Она отказалась, взявшись за дело с обновлённым воодушевлением, почти признательностью. Интересно, мужчина, узнав, что был первым, чувствует себя так же? У неё было ощущение, будто Уолтер каким-то необъяснимым образом принадлежит ей. Этим утром она осмелилась посмотреть ему в лицо, пристально разглядывала приятные очертания рта и подумывала о том, чтоб украсть с его приоткрытых губ один из тех поцелуев, по которым скучала. Видимо, он почувствовал её взгляд, потому что шевельнулся и открыл глаза, посмотрел на неё.

Его тёмные глаза были даже темнее обычного, в них читалось неожиданно смелое желание; впрочем, в своей любви к ней он всегда был несамокритичен, и Китти горько сожалела, что ни разу не воспользовалась этим фактом. Что, если вместо того, чтобы просто терпеть его присутствие, она бы стремилась сделать так, чтоб Уолтер раскрылся, в минуты, когда он был наиболее раскован? В конце концов, нельзя сомневаться – принять или не принять обнажённый разум того, чьё обнажённое тело обнимаешь.

Всё, что она могла сделать, это контролировать ритм дыхания; от понимания, что Уолтер за ней наблюдает, движения поднимавшейся и опускавшейся груди стали прерывистыми и неровными. Китти облизнула внезапно пересохшие губы и услышала приглушённый звук, который прекрасно знала. В самом начале Китти не говорила мужу «Нет» слишком часто – неважно, насколько ей не нравилось в супружеской постели, - только когда приходилось признаваться в женских «неприятностях» (и никто не мог бы пожелать мужа предупредительнее, Уолтер никогда не досадовал, заботясь о её комфорте); правда, у неё нередко болела голова потом – после того, как Китти пустила в свою постель Чарли. Звук, сейчас сорвавшийся с губ мужа, был тем же полувздохом-полустоном тщетного желания, который Уолтер издавал, когда, поцеловав Китти на ночь, получал мягкий, но однозначный отказ. Сейчас этот звук подействовал на неё неожиданно сильно, и она тяжёло сглотнула. Подняла глаза, встретилась взглядом с Уолтером и неуклюже переместила бритву - поранив ему шею и, к своему облегчению, разрушив чары.

- Ой, прости! – Радуясь возможности хотя бы ненадолго отвлечься, она поспешила в ванную за пластырем. Полученного времени Китти не хватило, и, вернувшись, она неловко, суетливо и бестолково пыталась прилепить пластырь на подбородок мужа под неудобным углом.

- Дорогая, - рука Уолтера накрыла её руку и чуть сжала, прежде чем убрать от лица. – Дорогая, - повторил он, и Китти вздрогнула, поняв, что в его голосе нет ничего, кроме нежного поддразнивания, - всё нормально. Я не истеку кровью до смерти.

Взволнованная, она опустила взгляд и вдруг рассмеялась. Это чересчур абсурдно! Она суетится по пустякам, а Уолтер с лицом, наполовину покрытым пеной, называет её «дорогая». Осмелившись поднять глаза, она обнаружила, что он наблюдает за ней почти как в старые времена; знакомое обожание соединялось с замешательством от её внезапной истерики. Замешательство только усилилось из-за слабой жестикуляции Китти, указывающей на своё лицо, и это тоже было смешно; а когда она, наконец, донесла до него, что к чему, он расхохотался вместе с ней. Нелепо – до чего же долго они смеялись, но это давало выход напряжению последних нескольких месяцев, потому они не остановились, пока Уолтер не начал задыхаться, а Китти не повалилась на спину, держась за живот.

И вдруг она осознала, что распростёрлась на постели своего мужа. Здоровый – и счастливый в браке – мужчина мог бы воспользоваться ситуацией. Счастливая в браке женщина поощрила бы начинание. Уолтер не был ни здоров, ни счастлив в браке, и Китти не могла сказать, что она счастлива, могла лишь сказать, что поощрила бы его. Какое-то опасливое выражение закралось в глаза Уолтера, и её внезапно охватило плохое предчувствие.

- Китти… Неважно.

- Нет, продолжай. – Она приподнялась на локтях, полностью сосредоточив внимание на нём.

- Если бы я спросил, - начал он, переводя взгляд с неё на стену. Затем на дверной проём. Он словно попал в ловушку, загнал сам себя. Искал способ сбежать, но всё же подавил это. – Или был, - ему нелегко далось следующее слово, - лучше, - сделанное ударение не оставило никаких сомнений в смысле. – Ты бы всё равно… с Таунсендом?

Ох, ну почему ему надо было всё испортить! Едва эта мысль пришла ей на ум, Китти сочла себя ужасно несправедливой. Момент располагал к откровенности, Уолтер, видимо, тоже это понял и воспользовался возможностью прояснить и принять вчерашние слова. Он разговаривает с ней, он старается. И помоги ей боже – она была в полном смятении оттого, что ему понадобилось сделать это именно сейчас, когда они были так счастливы всего несколько мгновений назад; хотя и знала, что при других обстоятельствах это было бы попросту невозможно - в более «трезвый» момент Уолтер бы держал язык за зубами.

- Я не знаю, - сказала она ему, снова упав на кровать и позволив себе закрыть лицо руками. – Я просто не знаю.

Глава 9
На несколько дней они глуповато вернулись к обыкновению не разговаривать друг с другом. Она не сомневалась: Уолтер надеялся на другой ответ и теперь сожалел, что вообще спросил; а Китти было стыдно, что она не могла дать ему ответ, который он хотел. Впрочем, она поступила верно. Если б вежливо преуменьшила своё неудовлетворение из-за его неумелости, это лишь оскорбило бы Уолтера ещё сильнее; а полное отрицание сего факта дало бы совершенно ложную надежду. Он не был для неё привлекательным настолько, чтоб полюбить его, а когда она поняла, что Уолтера можно поддразниваниями выманить из панциря, было уже слишком поздно; её новоиспечённая игривость с мужем появилась исключительно из-за новоиспечённого счастья с Чарли. Будь Уолтер более умелым любовником, но «прежним» во всех остальных аспектах, роман с Чарли у Китти всё равно случился бы, только попозже.

Однако наступило утро, когда она уже не могла просто проскользнуть в его комнату, молча посидеть, пока он ест, и снова выскользнуть. Уолтер если не полностью восстановился, то, по крайней мере, поправился достаточно, чтобы передвигаться по дому. Когда он присоединился к ней за столом во время завтрака, она чуть нахмурилась, отметив, что его одежда всё ещё ему не впору. Хмурость усилилась, когда Китти увидела, что лицо у него гладкое.

- Тебе нельзя оставаться одному с бритвой. – Почему-то она чувствовала себя обманутой от того, что он побрился без её помощи. Словно у неё отняли нечто ценное.

- Наша ама была со мной, - он слегка улыбнулся, повернув лицо в одну, потом в другую сторону, как бы предъявляя ей на проверку, после чего закатал рукава до локтей, дабы показать, что руки тоже невредимы. – Я не делал глупостей.

- Всё равно я бы… предпочла, чтоб было по-прежнему. – Вспыхнув, она опустила взгляд на свою тарелку, надеясь, что её требование можно объяснить чувством долга.

- О, - произнёс он, приятно удивлённый. – Ладно. – Если он и понял, в чём дело, то не стал напирать на это и заставлять её краснеть сильнее.

После завтрака Китти позвала его посидеть с ней на веранде, подышать свежим воздухом, который, как она обнаружила, успокаивал её желудок. Уолтер мог дойти сам, но она поддерживала его, приобняв за талию, и он лишь формально продемонстрировал признаки протеста, которые были проигнорированы. Когда они вместе сидели на ступеньках, окружённые воздухом, малость более прохладным, чем внутри дома, она осмелилась снова заговорить об их проблемах.

- Мы не очень подходим друг другу, ты же знаешь. – Китти обхватила колени и вытянула шею, чтоб её лицо было подальше от Уолтера.

Уолтер пересел на ступеньку выше, подпёр рукой подбородок.

- Да, - согласился он.

- То, что развлекает тебя, наводит скуку на меня, а то, что наводит скуку на меня, развлекает тебя.

- Да. – На мгновение воцарились спокойствие и тишина, нарушаемые лишь пением ранних птиц. – Для тебя настолько ужасно, что я выжил?

- О, нет! Пожалуйста, не думай так! – Она с тревогой обернулась, наклонив голову, чтобы посмотреть в его опущенные глаза. – Нет. Я хотела… - Она прокрутила в своей голове множество слов, ища правильные. Те, которые не ранят. Не было ни одного. – Я никогда особенно не хотела быть замужем, и тут я увидела свободу. А потом, полагаю, почувствовала себя обманутой из-за того, что это так быстро пропало.

Его улыбка была полна сожаления.

- Развод тебя устроит?

- Развод? – прошептала Китти, разум устремился на поиски подвоха. – На каких условиях?

- Ни на каких, - поспешил заверить Уолтер, для убедительности взяв её руки в свои. – Это дружеское предложение. Мы могли бы сделать всё тихо, как ты и хотела.

- Можно мне немного подумать?

- Конечно, - сказал Уолтер с некоторым удивлением.

И немудрено, что он удивился – Китти сомневалась, хотя раньше чрезвычайно ясно давала понять, что хочет быть от него подальше. Однако теперь она начала чувствовать, что её как-то странно тянет к Уолтеру. Она получит свободу, да, но мысль, что он может снова жениться, сдавливала горло. Секс с Чарли стал так мало для неё значить через некоторое время, она забыла его лицо и уяснила, что была лишь одной из многих. Некогда она предполагала, что только гордость Уолтера была ранена её изменой, но сейчас-то понимала, что сломала в нём нечто более глубокое. Уолтер был чрезмерно замкнутым, но он любил её всем своим существом, пусть и не умел этого показать. Она всегда знала, что в их постели он наиболее уязвим, и думала, что какая-нибудь другая женщина, воспользовавшись этим, истончила бы его броню – возможно, не упустив шанс вызвать на откровенность, которым Китти пренебрегла, и привязав Уолтера к себе даже сильнее прежнего, - но для Китти это было выше её сил.

К концу дня у неё по-прежнему не было ответа для Уолтера, и он давал спокойный отпор её попыткам завести стороннюю беседу или отвлечь внимание.  Прямо сейчас он хочет только одного разговора, сказал Уолтер, а до тех пор для его нервов будет лучше, если они не станут говорить ни о чём другом. Китти захотелось кричать. Откуда ей знать, сможет ли она остаться в браке с ним, если он с ней снова не разговаривает? Отчасти его молчаливость в своё время и оттолкнула Китти.

- Уолтер, помилуй! Я сойду с ума, если ты не поговоришь со мной. – Она уже была порядком на взводе к моменту, когда Уоддингтон ушёл – ушёл прискорбно рано, поскольку его чутьё на неприятности работало безошибочно, даже если он толком не знал причин. Едва дверь за ним закрылась, как расстройство, которое Китти подавляла, взорвалось.

- Прости, - вымолвил Уолтер искренне. – Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал.

- Что угодно, пожалуйста!

- Лучше не надо, - произнёс он категорично, но добавил: «дорогая» вдогонку, чтобы смягчить общее впечатление.

Она снова начала наслаждаться этим словом - из него исчезли иглы. Но даже при том не могла заставить себя как-нибудь ласково назвать Уолтера в ответ, да и отказалась от затеи окончательно, когда они заключили перемирие по умолчанию.

0

3

Глава 10
Они проводили время как дружелюбные незнакомцы, коротко и бессмысленно беседовали на крыльце, когда Уолтер мог заставить себя говорить – «Погожее выдалось утро», «Как ты?», пока однажды утром он не спросил снова, хочет ли она вернуться в Гонконг. Или, возможно, в Англию.

- Это было бы лучше всего, - согласилась Китти, вытирая остатки пены с его лица. Несмотря на всю неловкость, ни один из них не сумел заставить себя оборвать эту традицию. – Но как насчёт тебя? Ты останешься здесь один?

- Есть вероятность, что меня не примут обратно, - смущённо признал он, - после того, что я сделал. Заметь, это была огромная помощь, но, как я понял со слов Уоддингтона, меня не то чтобы с нетерпением ждут на прежнем месте работы.

В конце концов, решение было простым, но положение Уолтера оказалось ещё более неопределённым, когда они оба постановили, что надо уехать. Она до сих пор не дала ему ответа, и за день до отъезда он был обеспокоен больше обычного; складывал и паковал свою одежду с агрессией, которая позабавила бы Китти, не будь она сама примерно в таком же состоянии. К вечеру она уже с трудом терпела его расхаживание взад-вперёд, и когда он сказал, что мог бы пообедать у Уоддингтона один, просто чтобы дать им возможность отдохнуть друг от друга, она охотно согласилась. Пусть оставит её ненадолго, наверно, она сумеет лучше поразмыслить в покое. Тихое, проникнутое надеждой присутствие Уолтера было невыносимым и заставляло Китти опасаться, что она его оттолкнёт, несмотря на обнаружившиеся собственные чувства. Это было бы всё равно что пнуть щенка.

Она так и не пришла к твёрдому решению, когда Уолтер вернулся, но он был гораздо веселее, и Китти ощутила в себе достаточно смелости, чтоб попытаться начать необходимый разговор. Если бы только мысли не были столь сумбурными, впрочем, возможно, произнося вслух, она сама для себя их осмыслит и упорядочит.

- Мне никогда не нравилось быть замужем за тобой, - начала она, шагнув к Уолтеру, который положил на обеденный стол руки, а на руки – голову. – И я не думаю, что ты когда-нибудь действительно любил меня просто за то, что я это я. Ты назвал меня красивой дурой, помнишь? – Её тон был резким из-за припомненной обиды.

Уолтер устало кивнул, не отрывая головы от руки. И Китти почувствовала себя виноватой, ведь он, бесспорно, ещё не полностью оправился, и, без сомнения, исчерпал почти все силы. Он же сам дошёл до соседей и обратно.

- Но, - продолжила она, - сейчас, думаю, я во многом уже не та девушка, какой была. И хотела бы я знать, не сочтёшь ли ты меня теперь более равной себе, что ли. И ещё есть вопрос… - О, она знала, что он ненавидит сию тему, но надо довести дело до конца! - …О нашей постели. Мне это никогда по-настоящему не нравилось, но есть причина, из-за которой я по этому скучаю. Тут есть смысл?

Когда её муж приподнялся, чтоб посмотреть на неё, он не выглядел так, как ожидала Китти. Вместо смертельной обиды, которую она приготовилась увидеть, на лице была улыбка. – Нет, - произнёс он весело и медленно. – Ни капли.

- Ох, да ради всего святого! – Она тут распинается, а он даже не в ясном уме. Порядком недовольная, она развернулась, чтоб уйти.

- Китти! Китти, подожди! – Уолтер кинулся за ней и поймал у двери, схватив за руку. Пьяно изобразив собственное самое серьёзное выражение лица, свободной рукой он поманил её, призывая наклониться. Когда Китти не стала этого делать, Уолтер приблизил губы к её уху. – По-моему, я очень… пьян, - искренне сообщил он. И хихикнул.

- По-моему, тоже, - раздражённо сказала она, а губы, помимо воли, подёргивались.

Пьяный Уолтер повёл себя так же, как назойливо-ласковый Уолтер после выполнения супружеского долга; когда она попыталась аккуратно высвободить руку, он стал выглядеть точь-в-точь как потерявшийся щенок, с которым она его часто сравнивала, и сгрёб её в объятья. Обняв Китти сзади, он с довольным вздохом положил голову ей на плечо, уткнувшись в шею. В последнее время Китти так отчаянно мечтала, чтоб её обняли и приласкали, - неудивительно, что кровь быстрее побежала по венам.

- Уолтер, - она чуть улыбнулась, - ты пытаешься меня соблазнить?

Он замер, повернул голову, в замешательстве поглядел на жену.

- Я не знаю. Пытаюсь?

- Думаю, да. – Китти засмеялась, когда он прикусил мочку её уха.

- О. Ну ладно. – Он серьёзно кивнул, прежде чем потереться своей щекой о щёку жены, соприкосновение с его вечерней щетиной было ей приятно. – Получается?

Китти закусила губу, переполненная внезапной головокружительной нежностью.

- Да, - призналась она и увидела, что Уолтер явно горд собой, когда развернулась, не размыкая его объятий, чтобы в свою очередь поцеловать мужа в шею.

Он не практиковался с тех пор, как постель Китти оказалась для него «закрыта», так что улучшений не было. Секс ради секса, как обязанность, для неё остался в прошлом. Но сексуальное влечение потому, что она хотела быть рядом с Уолтером, стало чем-то новым и романтичным, и по-своему достаточно приятным. Уолтер был как никогда неумелым, к тому же пьяным, но он сам хихикал над своей неуклюжестью, так что Китти тоже посмеялась. В итоге они оба больше забавлялись, чем пылали страстью, и были очень довольны собой, когда он уснул на её обнажённой груди до того, как они успели зайти слишком далеко.

Глава 11
Китти познала момент смятения на следующее утро, когда, проснувшись, обнаружила себя раздетой, и в испуге дёрнулась к краю кровати. Но потом мученический стон, раздавшийся рядом, напомнил о событиях вчерашнего вечера. Тихо засмеявшись, она снова улеглась и с наслаждением потянулась в поисках удобного положения; чувствуя лень, истому и странное удовлетворёние.

- Прекрати двигаться, - взмолился Уолтер, и она, повернувшись, обнаружила справа от себя такого же голого мужа. Он был едва обёрнут простынёй, от которой, впрочем, не имелось никакой пользы в плане благопристойности. Фактически, в ней вообще не было смысла, складывалось впечатление, будто ночью он сделал нерешительную попытку отвоевать себе простынь, дабы укрыться, и сдался. Что было вполне вероятно, учитывая, что рядом лежала основательно завёрнутая Китти, всегда имевшая привычку перетягивать одеяла на себя.

Она воспользовалась возможностью по-настоящему оглядеть его, чего не делала уже некоторое время. Или не делала вовсе, если честно. Цвет кожи значительно улучшился за последние несколько недель, хотя Уолтер по-прежнему оставался слишком худым; тело, которое и так никогда не отличалось тучностью, во многих местах казалось угловатым и заострённым. Он будет выглядеть лучше, когда возвратится нормальный вес и полное здоровье; но она и сейчас высоко оценила изысканную линию его шеи, пока он лежал вполоборота, левой рукой закрывая глаза от утреннего света. В угловатостях Китти видела невычурную красоту, которая появится, когда он вернётся в прежнее состояние, и удивлялась, что никогда не ценила его по достоинству раньше, ведь в целом у её мужа было привлекательное телосложение.

Придвинувшись, она положила голову ему на грудь – его рука одобрительно обвила её плечи – и прикусила свои щёки, чтоб подавить хихиканье.

- Как ты себя чувствуешь?

В качестве ответа он приложил к губам Китти указательный палец правой руки, всё ещё не открывая глаз. Она таки хохотнула, не таясь.

- Мы можем поговорить?

Он шикнул на неё со страдальческим упорством.

- Позже, дорогая, пожалуйста.

Китти не знала, в похмелье ли причина или в его страхе начать разговор, но, как бы там ни было, она сжалилась, запечатлела поцелуй над сердцем Уолтера и не стала спорить. Это было почти как в первые дни их брака – лежать здесь, вот так, и если б он вернулся к привычке сюсюкать с ней, Китти вряд ли стала бы возражать.

Но мир ждал их, и им надо было вставать, чтоб не опоздать на лодку. Теперь, когда возможность уехать стала действительностью, Китти не вынесла бы, если б пришлось всё отложить. С другой стороны, Уолтер двигался медленнее, чем когда-либо, невольно или специально – она не могла сказать. В любом случае, она ворчала на него, пока они, наконец, не оказались на крыльце в последний раз, окружённые чемоданами, и, хотя времени не было, Уолтер схватил её за талию и поцеловал. Было в этом что-то отчаянное; он притиснул Китти к стене, сжимая её платье ладонями, а она сама хваталась за мужа и ерошила его волосы. Он целовал Китти так, словно боялся, что больше никогда не будет шанса сделать это снова, и она ощутила на губах привкус соли, когда Уолтер, наконец, отпустил её.

Лодка была небольшой, однако Уолтер сторонился Китти всеми возможными способами. Точнее, сторонился бы, если б она ему позволила. Когда Китти уселась рядом с ним на корме, Уолтер читал, но положил книгу на сидение, забыв о ней, едва жена опустила голову ему на плечо и поцеловала чуть ниже подбородка. На этом месте она оставила засос вчера вечером – Уолтер этого очень стеснялся и наклонил голову, стараясь спрятать «метку», когда капитан понимающе ухмыльнулся, - и заметила, что ему это понравилось. Грустно подумать, что прежде Уолтеру не приходилось беспокоиться из-за подобных вещей.

- Расскажи мне что-нибудь о себе.

- Что ты хочешь узнать?

- Что угодно. – Она снова поцеловала его, надеясь, что это поможет ему раскрыться. Насколько же было проще, когда она была к нему равнодушна: поддразнивания, заставлявшие его улыбаться, не значили ничего, игривая лесть, заставлявшая его говорить, значила ещё меньше. Теперь всё перепуталось, и то, что раньше было бессмысленным, стало священным.

Он замолчал на несколько минут, и она не понимала, хочет он ей ответить или нет. Для стимула она уткнулась лицом ему в шею и немного приласкала (шея у него была очень чувствительная), надеясь таким образом расслабить его, чтоб он говорил столь же откровенно, как иногда в постели.

- Я… - Голос у него был сдавленным, и оттого Китти почувствовала самодовольство. – Я хотел быть скрипачом. Но я безнадёжен в игре по нотам.

И она сочла это очень досадным, ведь у него такие замечательные руки, изящные и выразительные. Руки музыканта.

- Я могу тебе объяснить при случае, если захочешь. – Ей удалось полностью отвлечь себя, может, даже больше, чем его. Странно, до чего она хотела быть ближе к нему; уж не беременность ли творит необычные вещи с сознанием?

Уолтер согласился, что было бы недурно узнать что-то о музыке, которая ему нравится, даже если у него нет дара. Но изрёк это тоном, которым отвечают на ничего не значащие любезности посторонних и предложения прийти в гости, когда знают, что на самом деле нанести визит не смогут или не захотят. Он не особенно рассчитывал на будущее с ней, неважно, как сильно она прижималась к нему сейчас; Китти хотела успокоить его, подбодрить, да было нечем. Она сама не знала, что с ними может стать по возвращении в общество. По возвращении туда, где находится Чарли. В итоге она просто улыбнулась и крепче обняла мужа в тишине; и когда он потянулся к её губам, она подставила их почти что чересчур охотно.

Глава 12
Они спали в одной постели в первую ночь после отъезда, хотя, к разочарованию Китти, муж лишь поцеловал её перед сном, когда она дала понять, что хочет этого. Целовал довольно долго, будто про запас, но не более того, даже когда она попыталась намекнуть, что будет рада продолжению.

На следующее утро он снова целовал её и оставил взбудораженной. Она едва могла справиться с бритвой, и в результате процесс вышел мучительно медленным. Уолтер беспокойно ёрзал, что для неё стало подобием реванша, однако из-за этого времени ушло больше, чем обычно, она же не хотела его поранить. Разделял ли он её беспокойство? И, если так, хотел ли ей об этом сказать? В прежние дни он бы поцеловал её и мягко воспользовался случаем, а она либо поддержала начинание, либо отвергла; но это было до Чарли и до того, как она сказал Уолтеру, что для неё интимная близость была лишь тягостной обязанностью.

Во второй день они отдыхали на диване, сидя рядом - ближе, чем когда-либо раньше, и Китти снова спросила себя, почему никогда не хотела этого. Уолтер читал одну из самых скучных своих книг, она это поняла, едва взглянув на название, убивающее всякое желание узнать что-либо о содержании.

- Почитай мне это, - повинуясь импульсу, попросила она, откладывая в сторону свой журнал.

- О, тебе будет неинтересно. Жутко узкая и скучная тема.

- Ты всё ещё думаешь, что я та же глупая девчонка, на которой ты женился. – Обидевшись, она попыталась встать с дивана, однако Уолтер остановил её, взяв за запястье.

- Нет, не думаю, - поспешил заверить он. – Говорят, чем больше знаешь о человеке, тем меньше его уважаешь, и я всегда надеялся избежать этого. Сейчас вижу, что был неправ, но… старые привычки, вот и всё.

Смягчившись, она снова расположилась на диване и многозначительно глянула на книгу.

- Хорошо, дорогая, но не вини меня, если уснёшь.

Она клацнула челюстями.

- Ты впрямь думаешь, что я не способна учиться. – Она сидела почти вплотную к нему, но отодвинулась подальше.

- Нет, - повторил он с некоторым волнением. – Ты никогда не интересовалась.

И чувство вины, всегда бывшее неподалёку, вспыхнуло в полную силу, когда Китти поняла смысл слов. Она ни разу, ни словом, ни жестом, не дала понять, что хочет узнать что-нибудь о его работе. Он не обращал внимания на её вопросы потому, что понимал: она задавала их из вежливости, а не из подлинного интереса; сейчас Китти это видела. Но в её чувстве вины был и гнев – Уолтер всю ответственность возлагает на неё, а ведь мог бы постараться сам разжечь в ней интерес. Отмашки от вопросов лишь способствовали безразличию.

- Я интересуюсь сейчас, - заметила она чуть резче, чем собиралась, надеясь, что он поймёт недосказанное ею, так же, как она поняла недосказанное им.

- Да, - согласился Уолтер. – Хорошо, но… - Здравый смысл возобладал, и Уолтер не договорил, вместо этого примирительно протянув руку. Китти нахмурилась, всё ещё досадуя, и его рука поникла, а лицо вспыхнуло от смущения.

Китти закатила глаза, не расщедриваясь на жалость, когда её собственные чувства были задеты.

- Читай, - настаивала она, и голос был сдавленным от неожиданно подступивших слёз. Она сложила руки, надувшись и уставившись на свои колени.

- Хорошо, - сказал он снова, уже спокойно.

Она не ждала, что он, только что оттолкнутый ею, скользнёт по дивану поближе к ней и обнимет поверх плеч. Но он сделал это, и попытки Китти остаться холодной стали тщетными, когда он начал читать. У него был приятный, успокаивающий голос, и это притягивало её, даже при том, что слова не имели смысла. Конечно, для Уолтера-то смысл имелся, он ни разу не запнулся даже на самых длинных словах; но муж оказался прав – ей было скучно, и она не осмеливалась сказать об этом сейчас, после того, как сама затеяла ссору. В итоге она отвлеклась, мирно думая о чём-то своём или не думая вовсе, и её напряжённые руки опустились на живот. А там появилось движение – новоё, лёгкое, и она ахнула.

Уолтер моментально перестал читать, на его лице отразилось серьёзное беспокойство. Китти светилась, когда посмотрела на него, сильнее прижав руки к животу, чтобы снова почувствовать то движение.

- Он толкается, - изумлённо промолвила она.

Его лицо стало серым, и он резко встал. Её радость исчезла, когда Китти вспомнила то, чего никогда по-настоящему не забывала; и на миг она прокляла своего ребёнка, который дал о себе знать, когда всё было так мирно. Уолтер ничего ей не сказал, лишь развернулся и тихо пошёл вверх по лестнице. Китти вздрогнула, услышав, как хлопнула дверь, и поняв, что он сейчас запрётся.

Затем её охватила паника, и Китти помчалась по лестнице вслед за ним. Уолтер был расстроен и он был один, и она не представляла, что может случиться. Китти лихорадочно стучала в дверь, выкрикивала его имя, но ответом было полное молчание. Один из слуг, уловив переполох, прибежал к ней.

- Отопри дверь, - потребовала она, но мальчик смотрел на неё непонимающе. – Отопри… - Она показала на ручку и изобразила поворот. – Отопри. Ты понимаешь меня? Отопри!

Ох, почему она не выучила побольше китайских слов? Но, кажется, слуга понял достаточно, он кивнул и снова убежал.

- Уолтер! – Она хлопнула ладонью по двери, аж запястье едва не хрустнуло. – Уолтер, открой эту дверь сейчас же!

Она всхлипывала, опустившись на колени и цепляясь за ручку, когда мальчик вернулся с ключом. Китти схватила ключ, сама открыла и распахнула дверь.

Представшая перед ней сцена была облегчающей и душераздирающей одновременно. Уолтер сидел на кровати, закрыв лицо руками. Быстро осмотрев мужа, Китти не обнаружила ран, но когда она не без труда отвела его руки, стало ясно, что он плакал.

- Родной, - произнесла она с неистовой нежностью. – Родной мой, я так испугалась!

Он попытался отстраниться, отвернул лицо, так что её поцелуи попадали на его щёки. Не смущаясь, она прижималась губами к щекам мужа, потом к подбородку, ко лбу, к кончику носа – ко всему, до чего удавалось добраться; и всё это время он старался высвободиться из её объятий. Она прижала свой лоб к его лбу, её слёзы смешались со слезами Уолтера.

- О, я думала… Это слишком ужасно! Я думала, ты…. – Она не сумела заставить себя произнести слова вслух.

- Я думал об этом, - хрипло признался он.

Она зарыдала сильнее, ненавидя себя, Чарли, своего ребёнка… Последняя мысль была непростительна, и в следующее мгновение Китти пожелала, чтоб она вовсе никогда не приходила ей в голову. Но мысль никуда не делась; ребёнок, росший внутри Китти, символизировал мир, бесцеремонно вторгающийся в их жизнь, разрушающий хрупкий покой, который они нашли в Мэй-Тан-Фу. Китти отчаянно желала бы спрятать, отгородить Уолтера и ребёнка, защитить их обоих, но она и сама хотела бы быть защищённой – от стыда из-за своих поступков. Неужели никому из них не будет ни покоя, ни защиты?

Глава 13
Вскоре после приезда на отважного доктора Фэйна и его смелую, верную супругу посыпались приглашения. В частности Дороти Таунсенд очень жаждала  зазвать героев на ужин. Какое-то время они могли отклонять приглашения Таунсендов, ссылаясь на плохое самочувствие, усталость, важные дела. Ни один из Фэйнов не стремился прощупать почву, мир между ними был безвозвратно испорчен и продолжал портиться по мере того, как ребёнок Китти всё отчётливее являл себя. Уолтер снова перестал целовать её на ночь и ретировался спать в свою комнату. Теперь она наблюдала, как он бреется сам – сосредоточенно и напряжённо. Но в таком узком обществе едва ли стоит оскорблять вице-консула, и, в конце концов, им пришлось принять приглашение.

Китти поражалась тому, что когда-то для неё было так естественно, пока обступившие миссис Фэйн женщины ворковали по поводу её живота, отлично заметного под вечерним платьем. Она пыталась улыбаться и очаровывать; стиснула зубы, когда Дороти присоединилась к суете. Как она хотела ненавидеть эту женщину! Но смогла найти в себе только жалость, зная, каков на самом деле Чарли. Жара в комнате, толпящиеся вокруг женщины – всего этого оказалось слишком много, и Китти пошатнулась. Падая, она услышала тревожные вскрики и мельком увидела расплывающиеся лица.

Очнулась она лежащей в прохладной тёмной комнате, на мягком шезлонге и с холодным компрессом на лбу.

- Ну вот, дорогая, ты всех напугала. – Чарли Таунсенд, надевший свою самую завораживающую улыбку, склонился над ней, обтирая её лоб.

- Уолтер, - едва слышно промолвила она, оглядываясь кругом. – Где…?

- Тс, дорогая.

Эти нежности только натянули ей нервы. Где её муж?

- Где Уолтер?

- Признаться, понятия не имею. Возможно, уже сидит дома. – Он обнял её, поцеловал в губы, не получив никакой реакции. Его лицо омрачилось. – Китти, дорогая, ты что, до сих пор на меня сердишься?

- Ты отправил меня на смерть. – Она оттолкнула его – слабо, но это достаточно ясно выразило её позицию, и Чарли отцепился.

- Чепуха. Я же тебе говорил, что холера не столь страшна, как её расписывают; ты в полном порядке.

- А Уолтер чуть не умер.

- Я слышал об этом. Чертовски невежливо с его стороны вот так взять и выжить. – Он оценивающе взглянул на её живот. – Если б он умер, это здорово бы облегчило нам жизнь.

Послушать его, так он готов был бы снова принять её в качестве любовницы, вернись она вдовой; Китти возмутилась.

- Вот это, - она положила ладонь на живот, - здорово бы осложнило нам жизнь. – Без сомнения, человек его положения не мог позволить себе незаконнорождённого ребенка.

- Это мой?

- Я думаю, да. – Она натужно сглотнула.

- Я бы поддержал тебя.

Его слова были заявлением для задабривания и ничем больше. Если она упадёт в его объятья, как мечтала когда-то, ничего не изменится. Она может принять предложение Уолтера о разводе и быть любовницей Чарли, пока он от неё не устанет. Тогда, если ей повезёт, он будет продолжать поддерживать её. А если не повезёт, она перейдёт к кому-то другому, кто будет использовать её, пока и ему она не наскучит. Китти рассмеялась Чарли в лицо.

- Да, точно так же, как ты поддержал меня несколько месяцев назад, когда я умоляла тебя о помощи.

И хотя он снова попытался обнять её, его руки уже не давали былого ощущения уюта и безопасности; она намеренно повернула плечо так, чтобы ему труднее было заключить её в объятья. Он журил Китти за то, что она такая дурочка, а она холодно глазела на стену. Наконец, Чарли вздохнул и сдался. Снова назвал её дурочкой, но на сей раз в тоне не было нежности.

- Пожалуйста, пошлите за моим водителем, мистер Таунсенд, я хочу поехать домой, - коротко отозвалась она.

Глава 14
Уолтер курил на диване, когда Китти вернулась, и брошенный на неё взгляд столь ясно говорил о разбитом сердце и ощущении предательства, что у неё перехватило дыхание. Но она тоже находилась на взводе – он не должен был оставлять её там.

- Ты устроила неплохую сцену сегодня вечером. – Он засмеялся, и в этом смехе был старый мрак. Безумие, из-за которого он десять дней тащил её вверх по реке навстречу безоговорочной опасности.

- Ты ушёл. – Коротко и по делу. – Если кто и устроил сцену, так это ты.

- Я полагаю, миссис Таунсенд, - статус Дороти он подчеркнул с жестокой издёвкой, - уладила то, что касалось меня, после того, как её муж вынес на руках тебя. Не сомневаюсь, у неё богатый опыт в подобных вещах. – Сигарета погасла, и он ткнул ею в пепельницу, где уже лежали три окурка.

- Я полагаю, - передразнила Китти, - так и есть. - Она сжимала кулаки и очень хотела подняться к себе, прилечь, но не осмеливалась сейчас оставлять Уолтера наедине с его мыслями. Он готов был отправить её домой, пожертвовать собой, став несчастным из-за её ребёнка. Китти не боялась, что он будет играть с её жизнью, она боялась, что он будет играть со своей. Доверие между ними рухнуло не один месяц назад, он не мог это исправить и верил в худшую сторону жены. Оставить его одного – все равно что убить. – Она гораздо более терпеливая жена, чем я была бы на её месте.

- Он не сделал бы тебя счастливой, - продолжил Уолтер, будто не слыша её, откинувшись на спину и язвительно взирая на супругу, - уж если ты значишь для него так мало, что он готов был дать тебе умереть ради его репутации.

- Я знаю это, - холодно сообщила она. Слова Уолтера задели Китти за живое, они были столь похожи на её собственные, произнесённые недавно, однако всколыхнули в ней ярость и прогнали жалость. – Но не смей, Уолтер Фэйн! – Она схватилась за перила, боясь, что может снова упасть в обморок. - Не смей притворяться, будто ты чем-то лучше, когда это ты вынудил меня поехать туда! Ты был готов дать мне умереть ради твоей нелепой гордости. Для меня было бы лучше освободиться от вас обоих!

Похоже, весь его боевой пыл исчез при этих словах.

- Значит, ты хочешь развод.

- Да, - выпалила она. – Да, думаю, что хочу. А теперь прошу меня простить – уже очень поздно, и я иду спать.

На полпути вверх по лестнице Китти обернулась, чтобы посмотреть на Уолтера. Каким усталым он выглядел – сидел, пялился в пустоту, плечи обречённо поникли; но в ней не было места для сострадания сейчас, когда он настойчиво стремился стать для неё никем. Однако страх, что Уолтер что-нибудь натворит, заставил её сказать напоследок:

- Мне бы очень хотелось развестись, а не овдоветь. Возможно, тебе стоит принять это во внимание.

Оставив его с этой мыслью, она поднялась наверх, дабы забраться в свою пустую постель. Много ночей гордость заставляла её подавлять рыдания, но сегодня Китти дала им волю и злобно надеялась, что Уолтер услышит её и почувствует себя таким же ничтожеством, каким чувствует себя она.

Глава 15
На следующее утро Китти чувствовала себя гораздо хуже, потому что плохо спала. Она была чересчур бледна, глаза раскраснелись, и она без всякого удовольствия смотрела в зеркало, пока расчёсывала волосы. Чувствуя, что при всём желании не сможет сделать себя красивее, она выбрала самое старое платье. Вещь была ужасно немодной, но в данный момент хотелось удобства, и для этого платье определённо годилось.

Она нашла Уолтера спящим на диване, не менее бледного и с не менее опухшими глазами. Осмотрев его – украдкой, чтоб не разбудить, поскольку общаться с ним она сейчас не могла, - Китти выяснила, что дышит он ровно и физических повреждений вроде нет. Она позавтракала в одиночестве, едва ощущая вкус пищи, но зная, что должна питаться ради ребёнка. В разгар процесса вернулась тошнота, которую Китти считала оставшейся в прошлом, и рвотный позыв погнал её в уборную. Тогда-то она и столкнулась с мужем, совершенно случайно.

- Я думал, худшее уже позади, - сказал он, подавая ей, изнурённо опустившейся на пол, чашку с водой.

- Оно и было позади, - бесцветным голосом ответила Китти. Прополоскала рот, сплюнула в унитаз. – Полагаю, это всё из-за расстройства.

- Возвращайся в постель, я принесу тебе немного имбирного эля.

С заботливым Уолтером иметь дело гораздо легче, чем с Уолтером расстроенным, и, по крайней мере, он останется, пока она не почувствует себя лучше. В голове мелькнула мысль о симуляции, но Китти сомневалась, что сможет долго его обманывать.

- Я не специально упала в обморок, - устало попыталась защитить себя она, когда он вернулся с имбирным элем.

- Неужели?

Итак, заботливая и внимательная версия её мужа тоже намеревалась затеять ссору. Китти твёрдо велела себе не плакать из-за этого.

- Представь себе. И ты мог бы пойти за нами, если так волновался из-за «устроенной сцены».

- Чтобы полюбоваться, как вы двое строите друг другу глазки? Благодарю покорно. – Уолтер насмехался над самой идеей о том, что стоит быть более понимающим.

Он ушёл, оставив Китти одну.

Она швырнула стакан в закрытую дверь и повернулась на бок, рыдая столь же сильно, как прошлой ночью. Появилось какое-то капризное, извращённое желание, чтобы Уолтер вернулся сюда, а она бы позволила своим рыданиям перерасти в вой, как у раненого зверя, отчаянно взывающего к избавлению от боли, которого никогда не получит.

Уолтер вернулся не раньше чем через час, хмуро поглядел на осколки и влагу на ковре у двери.

- Это не принесёт пользы, если не выпить.

- Заткнись! – Она схватила себя за волосы. Как он может быть таким холодным? – Заткнись-заткнись-заткнись! Я с ума схожу из-за такой жизни!

- Мне не нравится, что ты доводишь себя в твоём положении… - начал он натянуло.

- Беременна, - перебила Китти. – Скажи это. Я беременна, и вполне вероятно, что не от тебя, и ты меня за это ненавидишь.

- Я никогда такого не говорил.

- Тебе никогда и не требовалось. – Она отвернулась от него, уткнувшись лицом в подушку.

- Как я уже сказал, - он снова был отстранённым и сухим, - мне не нравится, что ты, в твоём положении, доводишь себя, но если считаешь, что так будет лучше…

И тут она засмеялась; это был смех сумасшедшей.

- Да, тебе так будет лучше, верно? Ты бы хотел, чтоб я сразу согласилась на развод и вместе с ребёнком убралась умирать на улицу.

- Какую чушь ты несёшь! Как будто я бы не поддержал тебя.

У неё холодок пробежал по телу, она повернула голову, чтоб посмотреть на Уолтера.

- Чарли сказал то же самое. Как замечательно было бы для вас обоих, если б я просто тихонько ушла куда подальше.

Лицо, которое он прежде тщательно контролировал, исказилось от ненависти, и на миг она поверила, что он собирается пересечь комнату и ударить её. Она глумилась над ним и ждала, испытывала его на прочность.

- Больше никогда не сравнивай меня с этим человеком, - холодно велел он, взяв себя в руки.

- Да вы же две стороны одной медали, - продолжала она с наигранной беспечностью. – Для вас обоих было бы ужасно удобно, если б я умерла  - все проблемы бы сразу уладились. Но я жива, и теперь вы оба хотите от меня откупиться, словно от какой-то шлюхи.

- Почему «словно», дорогая?

Будь стакан всё ещё у неё, она бы разбила его о голову Уолтера. Слово, по которому она столь скучала, которое столь жаждала услышать, опять превратилось в оружие, ранящее её; она вздрогнула, будто от физического удара. К чести Уолтера надо отметить, что он побледнел.

- Изв…

- Убирайся, Уолтер, - она опять отвернулась от него. – Просто убирайся.

Он тихо ушёл, а через несколько минут пришла ама убирать разбитое стекло. Весь день к ней в комнату входили и выходили слуги, но не Уолтер. Должно быть, по его приказу ей принесли мягкую, лёгкую пищу и ещё имбирного эля, и сердце у неё кольнуло, вопреки всему; но он так и не пришёл лично. Что было к лучшему сейчас, когда она видеть его не могла. Китти сидела, обняв себя, погрузившись в жалость к самой себе, тщетно стараясь не плакать.

- Ты, - прошептала она своему ребёнку. – Мы могли бы быть счастливы, если б не ты. – Китти знала, что это несправедливо с её стороны. Она никогда не была счастлива с Уолтером, роман с Чарли являлся ярким тому доказательством; и её муж тоже счастлив не был, даже до ребёнка. – Нет, прости меня. Прости мамочку. – По правде говоря, она никогда не испытывала к Уолтеру нежности, пока не появились непонятные чувства из-за беременности. И это не ахти какая основа для дальнейшего брака. У них до сих пор не было ничего общего,  хотя в последнее время она и находила его привлекательным.

Уолтер вернулся только перед сном и выглядел довольно пристыженным. Ей сделалось больно, когда она поняла, что он не брился весь день. Он не брал в руки бритву, потому что не доверял себе.

- Я просто хотел пожелать спокойной ночи… и извиниться за свои предыдущие слова.

- Спокойной ночи, Уолтер.

Она не сказала, простила его или нет, и вскоре он ушёл.

Глава 16
Должно быть, она заставила его чувствовать себя вконец отвергнутым, хотя умысла такого у Китти не было, и она переживала из-за того, что Уолтер стал полностью её избегать. На следующее утро Китти ощущала себя несчастной и жалкой, но даже вопреки этому заставила себя подняться с постели и продолжать жить, продолжать видеться с ним. Однако Уолтера за завтраком не было, он рано ушёл. Не пришёл домой в обед. Она не увидела его до позднего вечера; и по той же схеме всё происходило в последующие дни.

На второй неделе ей сделалось страшно, потому что сильные толчки её ребёнка стали реже и слабее за последние пару дней.

- Пожалуйста, нет, - прошептала она ему, когда прилегла отдохнуть после обеда. Положила руку на живот. – Прости меня. – Она чувствовала, что если заплачет сейчас, то впадёт в безнадёжную истерику; кажется, она всё бы отдала, чтоб почувствовать прежние удары изнутри. – Не оставляй меня и ты тоже.

Наверно, это было неразумно и нелогично, но так она чувствовала – чувствовала, что надо хотя бы на время избавиться от того, что заставляет её ощущать себя бракованной. Уолтер любил её, как красивую куклу, пока не начал презирать; он обнаружил, что она лишь человек, и разочаровался. Чарли любил её практически так же и избавился, едва она стала приносить неудобства. Неужели она и своего ребёнка настолько разочаровала, что он скоро умрёт? Было так много злых пожеланий, которые она теперь хотела забрать обратно, так много обидных слов, которые она за столь короткое время прошептала собственной утробе.

Той ночью Китти ждала мужа в его спальне, где он точно не мог избежать встречи с ней. Сперва он не заметил жену, сев на кровать в темноте, начав раздеваться. Оставшись в майке и брюках, потянулся, чтоб включить лампу, и вздрогнул, когда увидел Китти – с красными глазами, бледную и страшную.

- Прости меня, Уолтер. Я сожалею. Обо всём. Я даже сожалела, что вообще жду ребёнка, - её голос сломался, - и думаю, она это знает. Она слишком неподвижная, и я боюсь. Я так боюсь. – В смятении и горе, Китти даже не заметила, что определила пол жизни внутри неё. – Пожалуйста, я совсем разбита. Ты можешь просто обнять меня?

На одно долгое, ужасное мгновение Уолтер замер. Китти фактически ожидала, что он отвернётся, и знала, что, если он это сделает, она развалится. Было слишком много осколков, которые надо удерживать вместе, она не справилась бы одна. А потом Уолтер оказался рядом с ней, крепко обнял. Он успокаивал её, пока она плакала на его плече; слезы Китти впитывались в рубашку Уолтера, и всё это время она умоляла свою малышку остаться.

- Ну-ну, дорогая. Ш-ш. Всё будет хорошо.

Это была бессмыслица – то, как он обещал, что не позволит, чтоб хоть с одной из них что-нибудь случилось; будто он мог предотвратить выкидыш силой воли. Нелепо. И всё-таки эти слова утешили Китти, уняли её слёзы. На короткое, драгоценное время появились покой и защита, которых она жаждала. Китти закрыла глаза и позволила себе постепенно уснуть, но прежде чем окончательно выпасть из реальности, расслышала голос Уолтера:

- Я тоже сожалею. Обо всём.

0

4

Глава 17
Этой ночью Китти спала спокойно, глубоким сном полностью изнеможённого человека. Сны её были горько-сладкими – ей снилось, что она держит на руках маленькую девочку, у которой улыбка Уолтера. И сам Уолтер был там, и все они были по-настоящему счастливы. Это ведь лишь сновидение, ничего больше, но в нём заключалось всё.

Проснувшись, она обнаружила, что Уолтер по-прежнему обнимает её, и видно было, что ему жутко неудобно спать в такой полусидячей позе, похоже, он боялся разбудить жену и потому не двигался. Нежность, которую она начала испытывать к нему, попыталась разлиться в груди, но Китти отказалась поддаться этому. Они едва делали шаг вперёд, как их тут же отбрасывало назад; если всё повторится опять, это будет гораздо больнее – она на какое-то время почувствует себя довольной, а потом он снова изольёт на неё горечь, которая всё ещё у него внутри.

Однако, как бы она ни боролась с этим, нынешним утром она чувствовала себя расслабленной и довольной. Китти инстинктивно обхватила живот, надеясь на чудо, и вдруг – вот оно! Успокаивающие, обнадёживающие, суетливые движения, символизирующие жизнь! Китти рассмеялась, смех разбудил её мужа, который, похоже, озадачился, обнаружив в своей постели жену, да ещё такую счастливую. Он оглядел её, держащую ладони на животе, и его недоумение рассеялось.

- Значит, всё в порядке?

- Да. Да, я думаю. Хочешь почувствовать? – Китти немножко осмелела, когда поняла, что он не расстроился, взяла его руку и приложила к своему животу.

Они ждали в по-хорошему напряжённом молчании, а потом глаза Уолтера расширились, и с его губ сорвался удивлённый возглас.

- Невероятно. – В его глазах появился влажный блеск, но тьмы не было.

Она осмелела настолько, что поцеловала его в щёку, колючую из-за щетины, и изобразила неудовольствие.

- Тебе нужно побриться, - отважилась застенчиво заметить она, надеясь, что он всё поймёт. Китти скучала по их утреннему ритуалу.

- Да, - тихо согласился он и улыбнулся.

Сегодня утром он с нежностью наблюдал за ней, пока она занималась уже привычным делом. И оттого у неё перехватывало дыхание, неважно, как сильно она пыталась с этим бороться. «Я скучаю по тебе», - хотела сказать она, хотя это было не совсем верно. Она не могла скучать по человеку, которого никогда по-настоящему не знала. Она скучала по тем нескольким дням, когда они были счастливы, когда впрямь чувствовали себя женатыми, и поцелуи были так же естественны, как дыхание. Всего три. Три дня, в течение которых она почти любила его.

- Могу я с тобой поговорить? – спросил он позднее.

В данный момент им было приятно находиться рядом друг с другом, и она понимала, что Уолтер хочет этим воспользоваться. На неё обрушился смутный ужас. «Пожалуйста, пусть он не испортит всё снова».

Несмотря на опасения, Китти кивнула и позволила отвести себя обратно в свою комнату, где, по словам Уолтера, ей будет наиболее удобно. Что ничуть не развеяло её страхи. Как и то, что он расхаживал и сцеплял-расцеплял руки.

- Уолтер! – прикрикнула она на него, и он подпрыгнул, будто забыл, что она здесь. Её тон смягчился. – Пожалуйста, просто скажи, что бы там ни было.

- Я пытался отложить этот разговор на другой день… - Он прервался и вопросительно глянул на место рядом с ней. – Можно? – Когда она кивнула, он присел. - …Но так в итоге лишь хуже.

С возрастающим ужасом Китти слушала, как он опять спрашивает, сможет ли она продолжать жить с ним до конца беременности или предпочтёт развестись сразу.

- Так ты хочешь меня выгнать.

- Нет! Господи, нет! Ты можешь оставаться, - настойчиво заверил он, взяв её руку обеими своими и, к удивлению Китти, поцеловав, - так долго, как пожелаешь. Я предлагаю это не затем, чтоб откупиться от тебя, - словно в подтверждение слов он сжал её руку, которую всё ещё держал. – Я пытаюсь сделать тебя счастливой, но, Китти, я не знаю, как.

Тогда Китти увидела, что он так же потерян, как и она.

- Наконец-то, что-то общее. Я сама не имею ни малейшего понятия. – Она сжала его руку в ответ, подарила ему слабую улыбку. – Прямо сейчас меня пугает мысль об одиночестве, я постоянно думаю обо всём, в чём раскаиваюсь. Но ты постоянно мучаешь меня, и я не могу так жить.

- Да, полагаю, не можешь. – Он безрадостно засмеялся. – Но в последнее время я очень много думал – действительно думал, возможно, больше, чем когда-либо, - обо всей этой ситуации.

Опасаясь худшего, она попыталась высвободить свою руку из его руки, однако он держал крепко.

- И я думаю, что способен быть тебе уж если не мужем, то другом.

Китти хотела спросить, не может ли он быть ей мужем сейчас или когда-нибудь, но она боялась ответа – и не знала, какого именно.

- Я согласна.

Уолтера в качестве друга, а не мужа, она нашла гораздо более милым. Он по-прежнему располагал к себе, подкупая заботой – следил, чтоб она питалась и отдыхала как положено. Если у неё болела спина, он приносил бутылку с горячей водой - почти всегда без просьбы, научившись замечать первые признаки дискомфорта.

Как друзья, они снова стали играть в карты по вечерам, и он довольно охотно рассказывал ей свои секреты, пока дело не доходило до слишком важных. Это был трюк с Уолтером, который она освоила: он не хотел навязываться, но если считал, что ты его по-настоящему слушаешь, то говорил. В обмен на это Китти выдавала больше рассказов о своей жизни, теперь она знала, что ему интересно; что он впрямь видит её, а не свою хорошенькую куклу. Она уже знала про первую поцелованную им девушку, про его первую любовницу (и ей по-прежнему было приятно, что и та, и другая – это она), но он долго отказывался рассказать о своей первой любви.

- Это я? – поинтересовалась она после того, как в третий раз выиграла и в третий раз  задала всё тот же вопрос.

- У тебя жутко высокое самомнение. – Его слова были достаточно дружелюбными, чтобы вызвать у неё прелестный румянец. – Ты не была у меня первой во всём, знаешь ли.

Через полчаса он, наконец, сдался, когда Китти надула губки так очаровательно, как только умела.

- Не смейся, - предупредил он.

Китти торжественно поклялась.

- Её звали Розмари, и мне было десять. Ей было шестнадцать, она была нашей соседкой, и я оставался с её семьёй, когда мои родители уезжали. Я всегда восхищался её старшим братом, хотел быть как он, и однажды он принёс мне мёртвую лягушку (он планировал изучать медицину и охотно поощрял мой собственный интерес к ней). Одну лягушку он вскрыл на занятии, а ещё одну захватил для меня, и сказал: его сестра говорит, мол, до чего же я умный мальчик, и он подумал, что, может, я захочу изучать некоторые вещи наравне со старшими. Тогда я не понимал, что они жалеют меня, потому что мои родители так далеко. Я подумал, что Розмари, нахваливая меня, старается получить одобрение своей семьи, чтоб выйти за меня замуж. На следующий день я принёс ей букет одуванчиков и сделал предложение.

Она очень старалась сдержать обещание, но её губы предательски подрагивали.

- Мёртвая лягушка как символ любви? Серьёзно, Уолтер?

- Так, - проворчал он, грозя ей пальцем. – Ты обещала.

Но глаза у него тепло светились, и она не чувствовала себя даже немного виноватой, когда пришлось прикрыть рот, чтоб заглушить смех.

Когда она проиграла, он, ведомый жаждой отмщения, запросил её самую неловкую историю.

- Не смейся, - передразнила Китти, зная, что, вопреки обещанию, он не сумеет. – Это был мой первый фортепианный концерт, и я  так нервничала, что избавилась от своего завтрака на сцене перед всеми.

Уолтер плотно сжимал губы, прилагая гораздо более доблестные усилия, чем она, но, в конце концов, тоже не выдержал.

Если в отсутствии настоящего мужа и имелось нечто, что Китти ненавидела, то вот что: он готов был обнять её, если она грустила и нуждалась в его объятьях, но всегда как можно быстрее отстранялся.

Когда по утрам он наблюдал за ней, сосредоточенной на своей задаче, однако улавливающей, что происходит в его глазах, она ощущала старое обожание, но если Китти встречалась с Уолтером взглядом, он тщательно скрывал этот огонь.

Глава 18
Ребёнок обожал Уолтера, другого объяснения происходящему не было. Неважно, какое затишье царило в утробе, когда Китти находилась одна, она знала, что нет причин беспокоиться, если есть реакция на Уолтера. Ибо при первых же звуках его голоса дитя начинало оживлённо двигаться, иногда столь энергично, что это было почти больно. Возможно, она (Китти уже решила, что это девочка) ощущала спокойствие, которое чувствовала её мать рядом с ним – так было с той ночи, когда Уолтер держал её, больше не способную держаться самостоятельно.

Китти попросила его читать ей перед сном.

- Тебе же не нравятся мои книги, - без обиды напомнил он.

- Не нравятся, - согласилась Китти с улыбкой, приложив руку туда, куда пришёлся слишком уж энергичный пинок от малышки, - но они могут помочь мне уснуть.

Он немного посмеялся над этим и принёс книгу, которую Китти сочла самой непроходимой. (Она покраснела бы, как школьница, если б пришлось признаться, что убаюкивает и умиротворяет её не сухость книги, а его голос.) Поначалу Китти думала, что ошиблась и не сможет расслабиться, поскольку её дочь лихорадочно пиналась; но постепенно движения замедлились до легчайшего трепета и затихли совсем.

- Сработало, - с облегчением прошептала она.

Улыбка Уолтера почти не коснулась его глаз, когда он осмелился поцеловать Китти в лоб и пожелать ей доброй ночи, прежде чем погасил лампу.

Потом это стало традицией: он приходил к ней в комнату, сидел в кресле подле кровати и читал. Время от времени она подозревала, что частенько он читает по памяти – порой его взгляд падал на её живот, да там и оставался. Она больше не предлагала ему почувствовать движения ребёнка, и сам Уолтер никогда не намекал, что хочет этого; но в такие моменты она не могла не задаваться вопросом.

Сегодня вечером малышка особенно активничала, и Китти по периодически понижающемуся голосу понимала, что Уолтер устал, но он упорно продолжал читать ради неё, видя, что она беспокойно двигается. Китти уснула незаметно для себя, а когда через некоторое время проснулась, в комнате господствовала темнота. Видимо, она пропустила уход Уолтера; Китти немного огорчилась, подумав, что пропустила и поцелуй от него. Повернувшись на бок, она наткнулась на странный ком рядом с ней на кровати, и, протянув руку, ощутила мягкость человеческих волос. Китти едва не вскрикнула, но логика вовремя подсказала, что это может быть только Уолтер. Когда привыкшие глаза смогли видеть в лунном свете, она разглядела силуэт Уолтера, стоящего на коленях возле постели, положившего голову рядом с её животом. И тогда Китти осознала. Это была самая смешная, самая замечательная вещь!

- Уолтер, - прошептала она с надеждой, - сможешь ли ты по-прежнему быть неравнодушным ко мне, при всех моих недостатках? Сможешь ли любить нас обеих?

Ответа не последовало, но она, положившая руку на его волосы, ни в каком ответе и не нуждалась. Само присутствие Уолтера говорило достаточно.

Когда Китти проснулась на следующее утро, Уолтера не было. Он вернулся к ней тем же вечером, и следующим, и следующим, но больше она ни разу не просыпалась и не обнаруживала, что он всё ещё в комнате. Разочарованная, Китти никогда не упоминала о произошедшем, Уолтер тоже не упоминал, и вскоре тот случай был практически забыт.

Глава 19
Приглашения всё ещё поступали, хотя большинство приглашающих понимали, что основательно беременная миссис Фэйн может отказаться. Китти, хоть и соблюдала осторожность, скучала, да и дома дела шли так спокойно, как только можно, посему, после некоторого размышления, она приняла приглашение от нескольких людей из их круга вместе поужинать и посетить китайскую оперу.

Ужин был достаточно приятным, пускай ей пришлось отказаться от шампанского и не получилось по-настоящему присоединиться к веселью. Свободно текли смех и шутки; Уолтер сидел столь же натянуто, как обычно, однако сейчас она чувствовала, что лучше понимает его. Китти легонько толкнула лодыжку Уолтера своей под столом, так что его улыбка стала чуть менее страдальческой.

Она едва понимала слова оперы и сомневалась, что привыкнет к высоким, почти визжащим нотам певцов, но это было ярко, это отвлекало, и она смогла забыться на несколько часов.

- Китти Фэйн?

Она обернулась на голос, сердце упало – Китти узнала Дороти Таунсенд.

- Я так и подумала, что это ты, - продолжала Дороти. – Я понятия не имела, что ты до сих пор выходишь. Как дела?

- Мы страшно волновались, - словно ножом резанул ещё более пугающий голос – голос Чарли, наклонившегося вперёд сбоку от жены. Он особо подчеркнул слово «мы», и Китти, уже научавшаяся распознавать подобные трюки, поняла, что он незаметно справляется о её беременности.

- О, вам нет необходимости беспокоиться обо мне, - она очень старалась не позволить себе демонстративно подчеркнуть «вам», превратив его в «тебе», но, должно быть, ей это не удалось – судя по тому, как напрягся сидящий рядом с ней Уолтер. – Меня лишь немного утомляет жара.

- Конечно, милая, - промолвила Дороти. – Вы должны присматривайте за ней, Уолтер. Не позволяйте ей переутомляться.

-  Да, присматривай за ней, Уолтер, - произнёс Чарли со смешком, проникнутым намёком. – Не хотелось бы, чтоб она угодила в неприятности.

Китти закрыла глаза, больше всего на свете желая уйти отсюда. Она видела, как снова рушится её маленький спокойный мирок. Потом заговорил Уолтер, и оказалось, что он тоже умеет делать намёки.

- Мы ценим вашу заботу, но в ней нет необходимости. Я не собираюсь допускать, чтоб с моей женой что-нибудь случилось. – И он сжал руку Китти, успокаивающе погладив костяшки большим пальцем.

Китти хихикнула – притворно, но именно так, как и должна была это сделать польщённая жена, и она понадеялась, что получилось убедительно.

- Мой защитник.

Её малышка выбрала этот момент, чтоб отреагировать на волнение мамочки. Удар был достаточно резкий, чтобы заставить Китти ахнуть. Она благословила свою дочь за предоставленное оправдание.

- О! Боюсь, кое-кто, - она снисходительно положила ладонь на живот, - начинает беспокоиться из-за всей этой суеты. И если я не утихомирю её, покоя не будет и мне.

- Мне сходить вызвать машину? – спросил Уолтер, и она с молчаливой благодарностью сжала его руку.

- Не нужно, я пойду с тобой. – Она принялась неловко собирать свои вещи, пытаясь внятно произносить надлежащие и бессмысленные шутки и обещания нанести визит.

Уолтер встал, тревожно молча, и она молилась, чтоб это была только его обычная сдержанность, а не назревающий шторм, который разорвёт её душевное спокойствие в клочья.

Он вывел Китти, прижимая руку к её спине, как и положено, но она всё ещё боялась того, что будет дальше, и к горлу подступили всхлипы.

- Не здесь, - предостерёг Уолтер, слова звучали нежно. - Тише, не здесь.

Приободрившись, она положила голову ему на плечо и позволила его руке, скользнув дальше, обвить её. Надеялась, что выглядит лишь той, кем ей следует быть, - усталой беременной женой, а не униженной блудницей, которой она себя чувствует.

Дорога домой прошла в молчании и духоте, и было облегчением снова оказаться у себя в холле. Скинув обувь, Китти швырнула жакет в шкаф и попыталась скрыться в своей комнате. Уолтер проскользнул следом, беззвучно прикрыв за собой дверь.

- Дороти знает, - простонала Китти, сидя на кровати и уткнувшись лицом в ладони. – Это слишком унизительно.

Теперь она понимала, что особая игривость, с которой Чарли обращается к некоторым женщинам их круга, не что иное, как намеренная колкость, направленная на женщину, которая ничего не может сделать. Когда-то она по ошибке принимала это за шарм, но обладательницей истинного шарма была Дороти. Чарли наверняка многих опрокинул на спину, однако благодаря Дороти удавалось улаживать всё тихо. Неудивительно, что он не мог себе позволить развестись с ней.

- Ты не можешь знать точно, - Уолтер продолжал прижиматься спиной к двери, словно таким образом собирался удерживать мир, не давая тому рухнуть.

- Это было в её глазах. Она жалеет меня. Уолтер, это слишком ужасно.

- Раньше ты не считала, что будет ужасным, если Дороти узнает.

Уязвлённая, она подняла взгляд, готовясь защищаться, пусть и знала, что он прав, но Уолтер тоже смотрел на неё лишь с жалостью.

- Я не собираюсь ссориться. Тебе и так сегодня досталось.

- Я больше никогда не выйду из дома, - выпалила она.

- Нет, выйдешь. – Он подошёл, сел рядом с ней и – бросив быстрый взгляд, дабы убедиться, что она не против, - обнял её за плечи. – Ты будешь выходить столько, сколько захочешь, и не станешь прятаться от Чарли Таунсенда и ему подобных.

- Я стану прятаться ото всех, - упрямилась она, хотя чувствовала, что от невидимых глаз позора, наблюдающих за ней, нет спасения даже здесь. – Он с ними всеми говорит одинаково, я вижу это сейчас. Я могу тебе сказать, кто именно был у него в любовницах. И все они узнают про меня.

Он коснулся щекой её макушки.

- Так же, как и ты знаешь про них.

- Но сколько ты сможешь жить с этим? Со мной?

- Сколько тебе будет нужно. – Слова заключали в себе твёрдое обещание, и Китти выдохнула, освободившись от напряжения, которое так долго держало её. – Хочешь, чтоб я почитал тебе сегодня?

Китти покачала головой, насколько позволяла поза.

- Нет, не надо. Она спокойна, видишь? – Взяв его свободную руку, она приложила её так, чтоб он смог почувствовать движения ребёнка, сейчас и впрямь гораздо менее интенсивные. – Это ты на неё влияешь. Клянусь, иногда она больше реагирует на тебя, чем на меня.

Он поцеловал её в волосы, и Китти подняла лицо, чтоб взглянуть на Уолтера. Теперь это не было скрыто – всё в нём свидетельствовало, что он любит её, по-прежнему, и она радостно рассмеялась, поцеловав его в щёку.

Мгновение Уолтер рассматривал Китти, серьёзно, пристально, и, пока он изучал её, она практически видела, как в его разуме вращаются шестерёнки. Вероятно, Уолтер нашёл то, что искал; его рука скользнула с живота Китти на бедро, и он притянул её ближе; коснувшись своими губами её губ, как она и надеялась. Это был нежный, нетребовательный поцелуй, но он сулил страсть, дожидавшуюся лишь сигнала одобрения.

Китти охотно и отчётливо дала этот сигнал, запустив пальцы в волосы Уолтера; её рот приоткрылся, призывая к более глубокому поцелую. Затем она направила его губы к своей шее, а её собственные нашли чувствительное место за ухом Уолтера, и его приглушённый стон заставил Китти покраснеть с головы до ног.

- Будь моим мужем, - взмолилась она, не отстраняя губ от его уха.

- Покажи мне как, - ответил он с придыханием.

Она знала, что на сей раз, будучи трезвым, Уолтер не станет посмеиваться над собой или предаваться страсти, если почувствует себя нелепо. Но Китти решила, что он не должен слишком зацикливаться на своих тревогах, и щедро использовала ласки, которые выучила несколько месяцев назад в Мэй-Тан-Фу.  До Чарли она понятия не имела, что мужчины и женщины могут любить друг друга не одним способом, и он посмеивался над ней из-за того, что она так наивна для женщины, которая уже два года замужем. Он многому научил её, однако все мысли о нём она отбросила куда подальше. Тому, что узнала насчёт собственного удовольствия, она научила своего мужа. Заниматься этим лёжа на спине сейчас было неудобно, но существовали другие способы, и им она его тоже обучила. Он был очень внимательным учеником, и она пожалела, что не додумалась учить его раньше. Впрочем, может, если б прежняя Китти обратилась к прежнему Уолтеру, она бы этим только всё испортила, и он бы слишком обиделся, чтоб по-настоящему услышать её.

Позже, когда они оба были удовлетворены и приятно изнурены, он заговорил - застенчиво, как в их первую встречу:

- Это было… Это, я имею в виду, тебе было…

- Да, - сказала она и поцеловала его на ночь.

Глава 20
Теперь по утрам всё было иначе. Она по-прежнему сосредотачивалась на своей задаче, но если её глазам случалось встретиться с его – а это нынче происходило гораздо чаще, Китти постоянно ловила себя на том, что наблюдает за ним и хочет получить ответный взор, - он намеренно удерживал её взгляд, пока она не взбудораживалась и вынужденно останавливалась, чтоб снова прийти в себя. Иногда Уолтер клал руки на бёдра жены, заставляя смеяться и бранить его; но даже её раздражение отдавало чувственностью, когда свои требования «вести себя хорошо» она смягчала поцелуями. В такие моменты она целовала его скупо, из-за боязни, что иначе он никогда не отпустит её и не сможет пойти на работу.

Когда он возвращался к ней вечерами, она, пожалуй, была рада его видеть гораздо сильнее, чем положено приличной леди. С другой стороны, права на это звание Китти потеряла давным-давно. Ей не всегда хватало терпения дождаться ночного поцелуя от мужа – очередного реверанса в адрес приличий, согласно которым она когда-то считала, что порядочные люди занимаются этим только под покровом темноты (из-за чего её послеобеденные встречи с Чарли казались даже более порочными), - и иногда Уолтер обнаруживал, что развращён в пух и прах, ещё до ужина.

Однако всё чаще жизнь, растущая внутри, требовала от неё покоя. Вечера с выходами стали менее частыми, чему она лишь радовалась, хотя знала, что наступит время, когда придётся снова к этому вернуться. Мысль недолго пугала её, ведь на каждой встрече Уолтер находился рядом, и если б они случайно наткнулись на Таунсендов или одну из женщин, чьё лицо заставило бы Китти униженно порозоветь, не было причин сомневаться, что он поможет ей сбежать. Он по-прежнему не обладал очарованием, но смертельная боязнь сцен придавала ему немало такта, который Уолтер теперь использовал в её пользу.

Настало время - слишком быстро, к её разочарованию, - когда она больше не могла отдаваться без неудобства, но муж отнёсся к этому с пониманием, и оставалось ещё безусловное удовольствие от поцелуев, которые он дарил ей перед сном.

Потом наступило утро, когда после напряжённой ночи она не смогла подняться вместе с ним. Уолтер прекрасно побрился и оделся без её участия, правда, медленно, поскольку при каждой возможности проверял, как дела у жены.

Ко времени завтрака Китти лихорадочно расхаживала по гостиной и уже не могла отрицать, что нужен врач. Когда он прибыл, боли, с которыми она провела всю ночь, усилились настолько, что она не могла сказать, где заканчивается одна и начинается следующая. Прибытие врача стало облегчением, ведь она опасалась, что он опоздает.

Послали за Уолтером, но, как бы он ни протестовал, отстаивая свои полномочия, врач не пустил его в комнату. Ама, принесшая немного льда, чтоб Китти могла его пососать, сообщила врачу – который сие сообщение почтительно перевёл, забавно подёргивая головой, - что хозяин расхаживает по гостиной так же, как хозяйка ранее. И даже сквозь боль Китти засмеялась.

Её мужу пришлось прождать до следующего утра, к которому он если и уснул, то, без сомнения, на диване, а не у себя в комнате. Она побаивалась будить его, гадая, как скоро после пробуждения он захочет увидеть её и её маленькую Элизабет. У её дочки были глаза Чарли.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил он первым делом.

- Измотанной, - рассмеялась она. – Взволнованной.

- Можно мне на неё посмотреть?

Она закусила губу до крови, однако кивнула и отогнула покрывальце.

- Только, Уолтер…

Но он увидел и он понял. Китти догадалась по тому, как он побледнел на мгновение. Ей захотелось плакать. Затем он провёл пальцем по мягкой щёчке Элизабет, и его лицо прояснилось.

- Она прекрасна.

- Но…

- Да, я знаю. Теперь это не имеет значения, ведь так?

- Так. – Но если он не злится на неё, это вовсе не означает, что он хочет видеть ребёнка другого мужчины изо дня в день. – Как скоро нам надо уйти? Мне нужно немного времени, чтобы оклематься, но я обещаю не злоупотреблять твоим гостеприимством.

Уолтер выглядел удручённым.

- Я понятия не имел, что ты всё ещё куда-то собираешься. Оставайся, сколько тебе нужно, - и он повернулся к выходу.

Сердце в её груди радостно заколотилось.

- Подожди!

Он остановился.

- Значит, ты всё равно с нами? С нами обеими?

Когда Уолтер снова повернулся к ней, он улыбался; в уголках его глаз обозначились морщинки.

- Конечно, дорогая. С чего бы мне сторониться своей жены и дочери?

- Родной. – Она протянула руку, и он быстро подошёл к ней, опустился на постель и сгрёб в объятья их обеих.

Элизабет немного зашумела в знак протеста против того, что её стискивают с таким энтузиазмом, но даже сейчас она распознала успокаивающее присутствие своего отца и утихла.

- Неужели Вы не знали, что я Вас люблю безумно? – В его голосе сквозила улыбка, когда он изображал более молодого себя же.

Она узнала эти слова; довольная, прижалась к его плечу.

- На сей раз мы сделаем всё гораздо лучше, я думаю. – И добавила почти застенчиво: - Любовь моя.

У них всё будет лучше, она была уверена. Он два года оставался для неё просто кем-то привычным рядом, но сейчас она чувствовала, что действительно знает его, и это полностью меняло дело.

Глава 21
Бетти Фэйн – хорошенькая девочка, с гордостью думала её мать. Отец, создавший Бетти, дал ей неоспоримую привлекательность, которая прекрасно сочеталась с доставшимися от матери улыбкой и тёмными волосами; но она была ребёнком Уолтера от и до. Вопреки всем усилиям Китти, ни один из двоих не освоил чтение нот, хотя оба любили слушать, как играет сама Китти; и – возможно, из-за вечеров, в течение которых он читал ей, ещё находящейся в утробе, - Бетти была гораздо больше склонна к науке, нежели мать. Отец, воспитывающий Бетти, был горд дальше некуда.

Её родители уже смирились с тем, что у них больше не будет детей. Китти отчаянно надеялась на ещё одного ребёнка, однако, похоже, вина лежала не на ней, а на Уолтере, ведь с Чарли-то у неё проблем не возникло. Это предположение озвучил сам Уолтер, в его голосе слышалось глубочайшее сожаление, но не горечь.

- Прости, - сказала Китти однажды ночью, когда Бетти было пять лет. – Похоже, мы упустили возможность завести общего ребёнка.

- Мне думается, Бетти и была нашей единственной возможностью.

- Что ты имеешь в виду? – Она подняла свою голову с его груди, чтоб поглядеть на него в некотором недоумении.

- Два года – и ничего. А потом появился Таунсенд.

- Уолтер, пожалуйста…

Они вернулись на Родину вскоре после рождения Бетти. По официальной версии, они хотели растить дочь в подходящем английском обществе; в действительности же Китти не могла смириться с мыслью, что их дитя когда-либо окажется рядом с Чарли, и Уолтер подсуетился, чтоб получить работу в Англии. С тех пор они не говорили о Чарльзе Таунсенде, и её задело, что Уолтеру понадобилось сделать это сейчас.

Он поукачивал её, и, когда продолжил, в голосе не было обвинения:

- Так что я полагаю, проблема во мне, а не в тебе. Если б не он, у нас не было бы Бетти.

Китти грустно кивнула, положив голову обратно.

- И я не могу негодовать из-за этого, - добавил он, обнимая её чуть крепче.

- Что ж, по крайней мере, ты узнаешь, - она бесцветно посмеялась, - если я не буду тебе верна. – Шутка была мрачной, но ничего весёлого Китти и не подразумевала.

- Во всём есть плюсы, - согласился он, отвечая в том же духе.

Они приняли это, а Бетти пока не спрашивала, на кого она похожа. Ещё один плюс – будь у неё брат или сестра, это могло заставить Бетти задаться вопросом, почему её черты в чём-то столь отличны от черт других членов семьи.

- Я волнуюсь, мамочка, - сказала Бетти, ковыряя завтрак. Сегодня у неё был выпускной экзамен.

- Не нужно. Если я знаю твоего отца, ты разберёшься с любым вопросом в этом тесте. Ешь, а то не сможешь думать на пустой желудок.

- Слушайся маму, - добавил Уолтер. – Ешь, иначе опоздаешь.

Китти радовалась, что у неё такая умная дочь, и практически не сомневалась, что та сдаст экзамены и поступит в университет. Их Бетти воспитывалась совсем не так, как её мать. Китти при всём желании не могла не гордиться красотой своего ребёнка, но сама Бетти оценивала себя по собственному уму, и знала, что ей никогда не придётся устраиваться в жизни с помощью мужчины, которого она не любит, просто чтобы иметь крышу над головой. Она собиралась выучиться и в своё время найти человека, который изначально оценит её гораздо выше, чем красивую безделушку.

После того, как их дочь неожиданно «решила свою судьбу», нервы Китти взяли над хозяйкой верх. Уолтер пытался отвлечь её, дошёл даже до того, что включил радио и пригласил на танец – благородная жертва, учитывая, что он по-прежнему был безнадёжен в этом деле. Но хоть Китти и посмеялась вместе с ним, точнее, посмеялась при нём, она тревожилась за мечты Бетти. За мечты, которые Китти тоже могла бы иметь, если б её воспитывали как кого-то большего, чем кукла. Уолтер старался научить её тому, чему научил Бетти, но Китти боялась, что для неё уже слишком поздно. Или, может, у неё никогда и не было интеллектуальных способностей. Она не знала, какой из вариантов хуже.

В тот вечер, после ужина, очень взволнованная Бетти сообщила им, что Роберт сделал ей предложение подле школы по дороге домой. Китти подавилась воздухом и затихла. Уолтер под столом подтолкнул её ногой, без слов говоря, что собирается оставить эту битву ей.

- А как же университет? – Голос ясно передавал всё разочарование Китти.

- Мамочка, пожалуйста, не смотри на меня так. Конечно, я иду в университет. Мы идём вместе, вот и всё. Будем оба поступать в один.

- А если  не получится?

- Тогда каждый пойдёт своим путём. Возможно, он кого-то встретит, или, возможно, кого-то встречу я. Мы уже обсудили это. Пожалуйста, не переживайте.

Китти пообещала, что не будет, но той же ночью в постели призналась, что по-прежнему волнуется.

- Я не хочу, чтоб она кидалась в омут с головой.

- Наша Бетти – умная девочка, и она знает, как ей быть. Она не станет от отчаяния пристраиваться к первому же сделавшему предложение зануде.

- Ты – кошмарный зануда, - вспылила она, потому что знала: он специально подобрал слова, чтобы раздразнить её.

Уолтер только засмеялся и поцеловал её на ночь.

0


Вы здесь » Plateau: fiction & art » Фанфики по сериалам и фильмам » Перемены / Миди, перевод / Завершён ("Разрисованная вуаль")


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC