Вверх страницы
Вниз страницы

АДМИНИСТРАЦИЯ

ICQ 575577363 Николь

vk|лс|профиль

ICQ 436082416 Ольга

vk|лс|профиль


ГОРДОСТЬ ПЛАТО

имя участника имя участника имя участника имя участника имя участника имя участника

"7 вечеров с ..."

выбор жертвы для 7 вечеров

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ


Обновления от авторов форума (читать)

***

Друзья! Записываемся играть в "Мафию", на дуэли, принимаем участие в ролевых играх, активно выкладываем свои произведения и не забываем приглашать друзей! Зарабатываем баллы и получаем подарки (настоящие)! С/л, АМС!

Мы ВКонтакте

Plateau: fiction & art

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Plateau: fiction & art » Ориджиналы » А почему бы и нет? -4 Эмили и Эмилии (роман) / Завершён


А почему бы и нет? -4 Эмили и Эмилии (роман) / Завершён

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Название: А почему бы и нет? -4 / Эмили и Эмилии, роман (Романтика, приключения, фантастика)
Автор: Елена Бжания
Размер: Примерно 117 000 знаков с пробелами  (53 страницы шрифтом «Times New Roman»-12)
Аннотация: Последний роман из цикла «А почему бы и нет?». Терпеливые читатели, наконец, узнают, что стряслось с Эмилем-Эриком, а также как уживаются со своими вторыми половинками Рада и Шазина Нари.

0

2

А почему бы и нет? – 4
Эмили и Эмилии

1. Неправильный цвет
  Душно, очень душно. Воздух настолько спёртый, что кажется таким же твёрдым, как окружающие стенки. Гладкие, прочные. Парень не понимал толком, где находится, да у него и не было времени на раздумья. Нужно выбираться, срочно! Удар. Второй, третий. Дверца не желает открываться, и она прочна, даже для Вторичного, а уж тем более Полувторичного… Он не сдастся! Удар. Четвёртый, пятый. Треск. Треск, который нарушил сплошную тишину, до того укутывающую весь мир в непроницаемый саван. Но вместо света – о солнечном русоволосый не мечтал, сошёл бы и электрический – внутрь проникла земля. Даже не проникла, а ввалилась, наполнив нос, рот и горло противной пылью сродни праху…
  Эрик проснулся в холодном поту, вскочил, сбросив с себя порванное во сне одеяло. Странное ощущение, когда твоё собственное дыхание душит тебя, давя на грудь, исчезло не сразу. Молодой человек огляделся.
  Ничего нового в его комнате не появилось. Неброская меблировка была представлена вещами, добросовестно изготовленными самим жильцом: кровать чуть шире среднего, пара стульев, небольшой шкаф и огромный письменный стол с несколькими свечами и масляными лампами. Эрик с удивлением обнаружил, что за окном вовсю кипит трудовой день.
  Парень, не захотев пока надевать обувь и рубаху, вышел на крыльцо своего домика в одних штанах, прислонился к балке, окинул взором открывающуюся картину. Ставичи недаром слывут отъявленными работягами; невозможно было выискать хоть одного взрослого человека, не занятого делом. Кто-то разбирал заготовленную древесину или камни, кто-то пилил, рубил, мастерил. Женщины развешивали выстиранное бельё, подметали дворы, хлопотали возле больших котлов или бочек с водой. Даже дети не только играли, беззаботно носясь по деревне, но и время от времени помогали взрослым.
  - Что-то ты поздненько встал сегодня, - без малейшего упрёка крякнул дед Данакай, сосед Эрика. Пожилой мужчина сидел на ступеньках собственного крыльца, вырезая что-то из куска дерева. Как уже говорилось, дед и не думал попрекать «соню», ибо Ставичи являлись трудягами, а не трудоголиками, никому не навязывали своих представлений о времени работы и в принципе были добродушным, понимающим народом.
  - Заспался, - признал Эрик. – Кошмары.
  - Об чём? – помолчав, поинтересовался Данакай, когда с деревяшки соскользнула очередная лента стружки, широкая и ровная.
  - Не помню, - не покривил душой собеседник. – Забываю сразу, как проснусь.
  - Значит, не первую ночь снятся?
  - Не первую. Неделю уже просыпаюсь сам не свой, с таким чувством… - Русоволосый не смог подобрать в полной мере выразительного эпитета. - … Жутким.
  Дед глубокомысленно покивал, сочувственно вздохнул. Было в нём нечто, вызывающее бесспорное уважение, и речь вовсе не о возрасте. Старым Данакай не смотрелся, вопреки густой, пусть не длинной, седой бороде и косматым белым бровям, в которых осталась всего пара тёмно-каштановых волосков. Наверное, он никогда не будет выглядеть стариком, даже если проживет ещё сто, да хоть двести лет. Слишком живые глаза, наполненные извечным интересом ко всему происходящему вокруг. Бодрая выправка. Неизменная улыбка или, в крайнем случае, полуулыбка.
  - Кстати, - вспомнил дед. – Не слыхал? Говорят, Рада Нари вернулась.

***

  За последние пару лет правила посещения чужаками Надатт-Нарах-Сакти смягчились, поэтому Эрик прошёл в город без проблем. Поразмыслив, направился в домик Шази; даже если Рады там нет, жена Милеса наверняка знает, где её рыжая сестра. С Шазиной Эрик виделся, хоть и изредка, поэтому мог зайти к ней без стеснений.
  Но первой, кого приметил Ставич, едва войдя в дом, была не кареглазая хозяйка, а её лучшая подруга, такая же кудрявая и рыжая, как всегда. Люди после долгой разлуки часто говорят из вежливости: «Да ты совсем не изменился / не изменилась!», но сейчас эти слова, произнеси их русоволосый, были бы истинной правдой. Почти два года не поменяли ни черт лица зеленоглазой Нари, ни взгляда, ни улыбки, ни фигуры, ни манеры одеваться.
- Эрик! – Рада кинулась обниматься, значит, минувшие месяцы не легли между молодыми людьми пропастью.
  - Рыжик! – Эрик подхватил подругу, накрепко прижав к себе.
  - Боги, до чего грустно было, когда никто так меня не называл! – Рыжеволосая под искромётным взглядом сестры расцеловала друга в обе щеки, друг в долгу тоже не остался. – Эрик, хороший мой, как же я по тебе соскучилась, как мне хотелось с тобой поговорить, рассказать новое!..
  - Осторожно, а то я взревную, - пригрозила Шази.
  - Чего ревновать-то? – откликнулся Эрик. – Она же первым делом к тебе пришла, не ко мне.
  - Не обижайся! Я как раз собиралась к Ставичам.
  - Ты что, Рыжик, какие обиды! – Парень вновь окинул Раду сияющим взором. – Я тоже скучал.
  - Не забывай, она замужняя женщина. – Шазина не могла не ехидничать, если подворачивалась подходящая возможность.
  К счастью, Эрик и Рада давно отказались от любовных претензий друг на друга, теперь между ними была лишь дружба, впрочем, слово «лишь» оскорбительно в отношении такого искреннего и тёплого чувства.
  - Муж не стенка, пододвинется, - решил отшутиться русоволосый.
  - Рада, присмотрись к парню, мне нравится ход его мыслей.
  Зеленоглазка поглядела на сестру, слегка закатила глаза.
  - Никак не пойму, то ли это Сигурд так плохо на тебя влияет, то ли его отсутствие.
  - Можно подумать, до замужества я была белой и пушистой. – Шатенка показала язык. – Так и быть. Пойду тренироваться, Аврору возьму с собой. Оставайтесь, болтайте, но не забывайте об Анджее. Всё, я ушла. – Подхватив связку с оружием, девушка стремительно притворила свои слова в жизнь.
  А Эрик и Рада, усевшись за стол, говорили, говорили, говорили. Обо всём, что только приходило на ум. О том, как дела в деревне Ставичей, что говорят о Нари, каково это – месяцами путешествовать по морю, как Раде новое племя, ладит ли она с мужем. О детях речь зашла почти случайно, вскользь (Эрик понимал, что если б таковые имелись, подруга рассказала бы первым делом), но именно эта тема заставила рыжую помрачнеть.
  - Нету, - коротко выдала девушка.
  - Почему так угрюмо? – осторожно спросил русоволосый.
  С кем-нибудь другим, может, и надо было юлить, но друг с другом этого не требовалось.
  - Пытаемся, но не получается. – Стало ясно, что Рада злится, только не на собеседника.
  - А другие лезут не в своё дело? – догадался Эрик. Ему тоже не раз приходилось сталкиваться с людьми, которые постоянно совали нос в чужие жизни. Пусть иногда делали они это без дурного умысла, но приятного было мало. – «Когда ребёночка-то заведёте?» «Пора уж дитё родить»?
  - «Не так что ли чего-то?» - фыркнула Рада и усмехнулась. – Я пару таких радетелей и отослала куда подальше, не выдержала просто, понимаешь? – Её голос был достаточно бодрым, но глаза выдавали неподдельную боль. – Психанула и заявила, что хочу домой. Думала, мы с Анджеем разругаемся в пух и прах, а он… он ответил, что всё понимает, Спросил, хочу ли я, чтоб он поехал со мной. Я сказала, что лучше пока побуду одна.
  Парень положил свою ладонь на руку девушки. Не сразу решился, но всё-таки спросил:
  - Считаешь, проблемы у тебя? Или у твоего мужа? – Пожалуй, сейчас говорил не друг, а врач. Но в такой ситуации от врача толку больше.
  Рада если и удивилась вопросу, то не подала вида.
- Не знаю. – Девушка покачала головой. – Те, кто из Милесов, показывают пальцем на меня, сёстры, когда я приехала, сказали, что вполне возможно, виноват Анджей. Короче, никто ничего не знает.
  - Никогда раньше не слышал, чтоб у Вторичных были репродуктивные проблемы… - пробормотал Эрик.
  Для Рады это прозвучало примерно как: «Абракадабра, Сим-салабим, Ахалай-махалай». Она непонимающе нахмурилась, подняв взгляд на Эрика, и молодой человек увидел, что её ярко-зелёные глаза сверкают поистине слёзно.
  - Прости, но  я думаю, это ты, - не успел прикусить язык Ставич, поглощённый внезапной догадкой и давним наблюдением, вдруг представшим в новом свете.
  - Что? – опешила Рада, отдёрнула руку. Изумрудные очи теперь сверкали не слёзно, а гневно. Она не ожидала подобного заявления от лучшего друга.
  - Погоди, Рыжик! – тут же опомнился Ставич. – Не злись, пожалуйста, выслушай!
  Рада насупилась, отодвинулась, но дала понять, что случает. Эрик быстро облизнул губы, потёр переносицу.
  - Ты ведь помнишь, что я лекарь?
  - Ну.
  - Тогда согласись, что я знаю о врачевании больше тебя.
  - Ну.
  - Ты у кого-нибудь ещё когда-то видела зелёные глаза?
  Рада моргнула.
  - Чего? При чём тут это?..
  - При том. Понимаешь, на самом деле зелёных глаз не бывает.
  - А у меня, по-твоему, какие? – Обида Рады стала уступать место беспокойству за друга. – Эрик, ты здоров?
  - Как бык. Ты дослушай. Давным-давно люди с зелёными глазами встречались не очень редко. Но, я повторю, на самом деле у человека не может быть зелёных глаз, это доказано наукой. Зелёный цвет получается тогда, когда на голубой накладывалась желтизна, а желтизна бывает тогда, когда у человека не очень хорошее здоровье. Вот почему мне всегда казалось, что у тебя какой-то неправильный цвет глаз, ещё до того, как вернулась моя память!
  Рада опять моргнула, тряхнула чёлкой.
  - Пытаешься сказать, что у меня плохое здоровье?
  - Выходит, так.
  - Но, не считая ранений, меня никогда в жизни ничего по здоровью не беспокоило!
  - В том-то и дело, что у нынешних людей отменно крепкие организмы, потому и глаз зелёных больше ни у кого нет. Должно быть что-то. Думай, Рада.
  Девушка развела руками и впрямь ударилась в раздумья, машинально водя ладонями по раменам…
  - Разве только плечо, - проговорила Нари, кивая на правое. – Иногда вскакивает шишка; помнишь, ты сам видел?
  Пару секунд Эрик молчал с открытым ртом, в голове вздымались волны информации, разбивались о скалы знаний, а осколки складывались в картину.
  - На реку, быстро! – скомандовал русоволосый и, не дав зеленоглазке опомниться, схватил её за руку и потащил за собой прочь из дома.

***

  Вернувшись домой вместе с дочкой, Шази удивилась тому, что там нет не только Эрика, но и Рады. Ведь тренировка, включая перерывы на отдых и еду, заняла немало времени, за окнами уже расстилался вечер. Небо стало тёмно-синим, зажигались первые звёзды; а ещё первые очаги и фонари-факелы на улицах.
- Мы пока не будем спать? – спросила Аврора, внимательно глядя на маму голубыми глазищами.
  Волосы ребёнка со временем сделались будто бы ещё чернее, оставаясь по-прежнему прямыми. Сейчас девочка выглядела довольной, хоть и несколько утомившейся. Недавно у неё начались первые тренировки, вместе с другими ровесницами; пока в форме, больше похожей на игру. Это нравилось девочкам, но силы отнимало.
  - Ты устала?
  - Не очень.
  - Тогда со сном можно подождать.
  - Ур-ра! – звучно обрадовалась брюнетка.
  В тот же самый миг двинулась входная дверь. Шазина решила, что вернулась сестра, но ошиблась.
  Аврора, секунду назад стоявшая возле Шази, стрелой подлетела к порогу прихожей и подпрыгнула, оказавшись в объятьях только что зашедшего блондина.
  - Папа приплыл! – весело объявила девчушка матери.
  Эту фразу девочка всегда произносила, пытаясь подражать тону взрослых.
  - Вижу. – Губы шатенки тронула улыбка, но не влюблено-счастливая, а скорее гостеприимная и ироничная. – Привет, водоплавающий.
  - Привет, сухопутная.
  Супружеские отношения у этой пары были весьма странными, с самого начала. Уж если предложение руки и сердца за будущего мужа делает его брат, о какой нормальности может идти речь?
  - Папа, - щебетала Аврора, трогая пальцем щёку Сигурда.
  За время своих морских путешествий Сигурд успевал порядком обрасти, но прежде чем сойти на берег и показаться семье, старался побриться. Чтоб не пугать ребёнка. Впрочем, вскоре выяснилось, что Аврору не так просто напугать. Она узнавала Сигурда и с бородой, и без. В первые разы настороженно присматривалась, потом стала улыбаться, а потом и вовсе радовалась от всей души, когда мамин муж возвращался домой. Вовсе не потому, что Сигурд всегда привозил девочке игрушки или сладости. Аврора неизменно говорила спасибо за подарки, откладывала их и, вскарабкавшись к Сигурду на колени, начинала спрашивать, где он был, что видел. Приходилось рассказывать. И, кажется, Милес от этих рассказов получал не меньше удовольствия, чем его любопытная слушательница. Он смеялся над её вопросами, произнесёнными наивным детским языком. «Такие большие рыбы? Больше дельфина?» «Да. И дельфин это не рыба». «А кто?» «Говорят, дельфины – звери, как коровы или козы, только живут в воде». «Раз живут в воде, значит, рыбы…» «В море есть не только рыбы, там много-много других созданий. А дельфины дышат воздухом, как собаки или люди». «Зачем они тогда залезли в воду?» Вот так пухлощёкая черноволосая девчушка докарабкалась и до его сердца. В прошлом году маленькая Нари поинтересовалась у матери, можно ли называть Сигурда папой. Шази тогда удивилась не на шутку, но отозвалась без особенных эмоций: «Спроси у него». «Я спрашивала». «Что он ответил?» «Велел спросить у тебя». Шази вздохнула, погладила девочку по голове. «Ты ведь знаешь, что у тебя был другой папа? Что он сейчас не с нами не потому, что не хочет, а потому, что не может?» «Я знаю. Он умер». О Ясоне девочка всегда говорила с неясной, но явной тоской, глазки наполнялись искренней грустью, ибо, несмотря на возраст, Аврора понимала, что ей не суждено увидеть папу, познакомиться с ним, а ведь он был таким хорошим (это-то она точно знала, по маминым рассказам). Шазина вздохнула снова и изрекла, без какого-либо упрёка в тоне: «Если хочешь, называй».
  Обычно Сигурд появлялся дома без предупреждения; возможности оповестить о своём прибытии заранее, как правило, попросту не было – корабль вставал в ближайшем портовом городе, и мужчина тут же отправлялся в Надатт-Нарах-Сакти, нередко вместе с другими соплеменниками, хотя большая часть Милесов оставалась в порту. Иногда «явление» случалось едва ли не каждый месяц, иногда раз в сезон, а то и реже. В этот раз с момента последней встречи прошло недель десять.
- Голоден? – пленительно улыбнулась Шази, отбрасывая с лица вьющийся локон, прядкой орехового шёлка прильнувший к тёмно-синей материи платья.
  - Голоден, - признался Милес, - но в вопросе ясно чувствую подвох.
  - Никаких подвохов. Просто если хочешь есть, иди на кухню и разогрей еду себе сам.
  - Так-то ты встречаешь любимого мужа!
  - С чего ты взял, что ты у меня любимый?
  - Других ведь нет.
  - В таком случае, ты и самый нелюбимый тоже.
  Аврора давно привыкла к такому стилю их общения, поэтому воспринимала его без удивления.
  - А где ты бывал? – Всё внимание юной Нари сосредоточилось на тщательно выбритом блондине.
  - На другой стороне Бирюзового моря.
  Детские глазки загорелись восторгом и энтузиазмом.
  - А что, что на другой стороне нашего моря? – Аврора нетерпеливо дёрнула ножками, Сигурд опустил её на пол.
  - Там большая страна с каменными домами, и люди в ней славятся тем, что делают самые лучшие ткани.
  - Из которых шьют платья?
  - Не только платья.
  - А какого цвета?
  - Разного. Какого только захочешь, с любым рисунком. Я привёз тебе кое-что. – Мужчина пошарил во внутреннем кармане потрёпанной жилетки, накинутой поверх светлой рубахи, и достал средних размеров свёрток, который протянул Авроре.
  - Спасибо. – Девочка чмокнула Милеса в щёку. – Пойдём на кухню, у нас там суп.
  - Вот видишь, - уходя, обратился моряк к любимой супруге. – Ребёнок и то заботится обо мне лучше, чем ты!
  - Она ещё маленькая и плохо разбирается в жизни.
  - Вот станешь старой и дряхлой, на стакан воды от меня можешь даже не рассчитывать!
  - Ты старше на три года, так что, скорее, сам этот стакан будешь выпрашивать.
  - Не факт, от злобы люди старятся быстрее. – Это было последнее, что успел сказать на ходу блондин, прежде чем скрыться из комнаты.
К жене Сигурд особой нежности не питал, и Шази с лихвой отвечала взаимностью. Не то чтобы они друг друга сильно ненавидели, скорее просто терпеть не могли. А терпеть, в силу статуса супругов, приходилось. Ни один не испытывал к другому ни отвращения, ни любви, но у обоих хватало ума для взаимного уважения, которое не всегда усматривалось со стороны. Их первая брачная ночь вообще была отдельной песней. Оба, пожалуй, с большим удовольствием разошлись бы по разным спальням или отвернулись в разные стороны, едва оказавшись в одной постели. Но это было бы как-то глупо… Молодые люди разделись и залезли под одеяло, а искра страсти ни в какую не желала разгораться. Молча пролежали минут десять. «Может, мне хоть нарды принести?» - предложила новобрачная. «Что это?» «Настольная игра, чем-то похожая на шашки. Я научу тебя, хотя бы будет, чем заняться». «Идеальное занятие для первой брачной ночи». «Чего ты разбурчался? Если не нравится занятие, надо предложить вариант получше, а я что-то не замечаю никаких действий!» «Кто ж виноват, что я тебя не хочу?» «Заявить такое жене в послесвадебную ночь? Знаешь, женщина и за меньшее убить может». «С вас, Нари, станется», - пробубнил Милес, немного, но резко потянув на себя одеяло. Шази потянула в свою сторону и издевательски произнесла: «О, боишься за свою жизнь? В принципе, правильно, боги берегут бережёных. – Глумливо сузила глаза. – Не забыл заглянуть под матрац? Вдруг там топор?» «Тогда тебе же хуже». «Батюшки, как я испугалась». «Шази», - предостерегающе прорычал Милес. «Да, о мой возлюбленный супруг?» - хлопнула ресничками шатенка. «Иди ты… - он сердито заглушил фразу. - …За нардами!» «А осилишь? Для этой игры нужен ум, хотя бы небольшой». «Слушай, ты всерьёз хочешь, чтоб наша первая брачная ночь закончилась убийством?» «Смотря, кто кого». Сигурд придвинулся к драгоценной супруге, напряжённо сжав челюсти и собираясь выплюнуть пару фразочек, от которых даже у Нари глаза вылезли бы на лоб. Но оказавшись ближе, почувствовал, что девушка дрожит. Не от ярости и уж точно не от любовного трепета. Не от страха и стыда. Ей не по себе, и её в этом трудно винить. Злость стала быстро опадать. Мужчина глубоко вдохнул, окончательно успокаиваясь. Полностью откинулся на спину, но повернул голову в сторону Шазины. «Последний раз ты была со своим мужем, да?» Знал ведь, что она и Ясон не были официально женаты, и всё равно с уважением относился к их связи; Шази не могла этого не отметить. Шатенка тоже повернулась к блондину, не отрывая спины от простыней. Кивнула, выдавив нечто среднее между «угу» и «ага», выдвинула встречный вопрос: «А ты – со своей невестой?» Настала очередь Сигурда кивать. «Дурацкая ситуация», - пробормотала девушка после нескольких секунд молчания. «И не говори», - поддержал муж. Повернулся на бок, оперся на согнутую в локте руку, Шази сделала то же самое. Милесу неожиданно подумалось, что темноволосой заразе действительно к лицу волнистые волосы. Кто-то сказал, что раньше она была ещё кудрявее, интересно бы взглянуть. Он протянул руку и прошёлся пальцами по каштановым локонам, потом по коже от виска до подбородка. «На самом деле у тебя красивые щёки», - произнёс он почти ласково, или даже не почти. «Я знаю, - как-то не сосредоточенно улыбнулась шатенка почти без вызова. Или не почти. Немного скосила глаза в сторону его руки, всё ещё поглаживающей личико Нари. Скорчила умилительно забавную рожицу и ещё более умилительно-забавным тоном поинтересовалась: - Так что, бежать за нардами или как?» «Или как». В конце-то концов, они оба были молодыми, здоровыми… Вряд ли для определение того, что случилось потом, подошло бы словосочетание «заняться любовью». Скорее уж, «заняться дружбой».

***

  Аврора не отлипала от Сигурда, пока у самой глаза не слиплись окончательно. Она заснула под его рассказ о дельфинах, два часа сопровождавших корабль и высоко-высоко выпрыгивающих из воды; заснула в обнимку с подарком, который так и не раскрыла.
  - Что ты ей привёз? – шёпотом полюбопытствовала Шази, заходя в комнату к дочери.
Сигурд сидел на краю постели и смотрелся особенно большим по сравнению с детской кроватью и её обитательницей. Глядел на спящую девочку. Губы были ровны, но уголки глаз явственно обозначали намёк на улыбку.
  - Плащик с капюшоном, специально для того, чтоб ходить под дождём. Тонкий, но не промокает, и цвет голубой, её любимый. – Блондин потушил свечу на тумбочке, повернулся к жене. – Я и тебе кое-что привёз. – Он поднялся, и взрослые вместе вышли из спальни, аккуратно притворив за собой дверь.
  Не успела Шази осведомиться, что именно хочет преподнести ей муж – ядовитую змею или морского ежа, как перед ней возник старенький амулет, покоящийся на внушительной ладони Сигурда. Человек на кресте. Нари глазам своим не поверила, даже не сумела спросить: «Как?», но Милесу не понадобился вопрос, чтобы ответить.
  - Я видел Марутов. У Дианы всё прекрасно, она поговорила с родителями, осталась в племени, влюбилась, собирается замуж. Передала тебе привет, благодарность и это. Сказала, что человек на кресте и впрямь хорошо за ней присматривал, и она больше не хочет злоупотреблять его добротой, возвращает истинной владелице.
  - Спасибо… - Шази сначала дотронулась до амулета, который столько для неё значил, кончиками пальцев, затем взяла вещицу, сжала в ладони. Ощущение чего-то знакомого и дорогого отдалось теплом в сердце.
  - На здоровье, - хмыкнул Сигурд.

***

  Рада никогда раньше не видела таких медицинских инструментов, как у Эрика. Собственно, подобных, наверное, и не было ни у кого в Приморье, Ставич долго и тщательно растолковывал кузнецу, что и как нужно изготовить. Вид этих железяк показался девушке жутким, но Эрику она доверяла безоговорочно. Ведь не покрутила же она пальцем у виска, когда друг заставил её залезть в холодную воду и просидеть там час. Лишь уточнила: «Это за тем, чтоб на плече опять вскочила шишка?» «Да».
  Шишка действительно вскочила, и сейчас маленькая область плеча ныла от неприятного тянущего ощущения.
  - Её надо вырезать, - оповестил Эрик. – Я дал тебе обезболивающий отвар, вотру специальную мазь, но приятно всё равно не будет.
  - Потреплю. Объясни только, что к чему?
  Эрик присел рядом с Радой, расположившейся на стуле в одной из комнат дома Ставича, где парень нередко принимал больных. Здесь было мало мебели, но много окон и свечей. Русоволосый раскрыл баночку с неприятно пахнущей мазью и принялся тщательно втирать средство.
  - Не знаю, с чего начать. Давай издалека. Когда-то давно люди очень многое знали и умели. Они строили машины, которые могли ездить сами, без лошадей и других животных. Машины, которые могли летать по небу.
  - Ты точно здоров? – недоверчиво прищурилась Рада.
  Эрик лишь ухмыльнулся и продолжил:
  - Машины, которые умели считать, делать чертежи, даже умели думать. Не смотри так, это чистая правда. Было много изобретений, самых разных, и большинство из них облегчало жизнь человеку. Облегчило настолько, что люди обленились, стали слабыми, потеряли своё здоровье. Но не все. Те, кто по каким-то причинам продолжал нормально трудиться, стали сильнее, окрепли. Ослабших принято называть Первичными, они быстро вырождались. Окрепшие – Вторичные, они прекрасно существовали, но забыли обо всех достижениях предков.
- Мы – Вторичные?
  - Умничка, быстро схватываешь.
  - Знаешь, я всё ещё не уверена, что у тебя не съехала крыша.
  - Просто послушай, ты же ничего не теряешь.
  Он максимально доступно рассказал ей об Убежище, о себе, о последнем дне там, про который помнил. Каждую минуту казалось, что глаза Рады попросту не могут стать шире, и каждую следующую минуту это предположение опровергалось. Она переспрашивала и уточняла, но поняла далеко не всё, однако главное уловила.
  - Я не совсем допенькала, что ты сделал, прежде чем залезть в ту штуку, которая усыпила тебя. Что это была за… как ты сказал? Программа?
  - Верно, программа. Грубо говоря, схема, по которой думает машина. Моя программа была особенной, она повторяла мою личность. Была создана на основе моих воспоминаний, в неё я заложил принципы своей логики и мировоззрения, свой ход мышления.
  - Ты сделал копию собственного разума?
  - Точно! – Он ещё раз подивился сообразительности девушки, которая двадцать минут назад понятия не имела о том, что такое компьютер. – Сделал и загрузил в компьютер. А программа была создана так, что могла проникнуть во все другие компьютеры, вопреки любой защите, во все системы; я много времени потратил на эти разработки… В общем, ей только нужно было время, всего три дня, чтобы укорениться и взять на себя управление системами Убежища.
  - А по-человечески?
  - Управление всякими замками и другими запирающими или блокирующими механизмами, подачей энергии, системами наблюдения, лабораториями…
  - Я поняла только про замки, да ладно. Значит, ты решил «заморозиться» на три дня?
  - Да. Сразу никто не сумел бы безопасно вскрыть капсулу, а вскоре все начали бы замечать странности в системах управления, и стало бы не до меня. Через три дня никто из людей уже не смог бы ничего контролировать в Убежище и не представлял бы угрозы. – «Сколько же «бы» в моём рассказе…»
  - Кроме тебя?
  - Кроме меня, но я-то парень вменяемый.
  - Что пошло не так?
  - Не представляю. Я практически не помню момент пробуждения…
  - Тогда другой вопрос: какое отношение всё это имеет ко мне?!
  Эрик замялся.
  - Понимаешь, мы… исследуем Вторичных. Наблюдаем за ними, делаем выводы. И очень часто для этого использовали МСП – минимизированный считыватель показателей.
  - Эрик!
  - Это такая крошечная штучка, не больше макового зёрнышка. Она проникает в тело человека, как правило, не слишком глубоко. И передаёт нам все сведения – рост, вес, пульс, состояние организма, любые изменения в нём. Как я уже сказал, МСП очень маленькая, но очень… умная, если можно так выразиться. Это сложный прибор, и вся сложность сосредоточена в крохотном размере. Те, кто изобретал МСП, не заботились о тех, в кого он попадёт, использовались небезопасные материалы. МСП токсичны - ядовиты. Здоровья Вторичных хватает на то, чтоб сопротивляться яду и сглаживать дурные последствия, поэтому непосредственно на человека МСП как бы не влияет; Первичный умер бы часа через четыре. Но всё равно такой токсичный предмет не может не действовать, и это отражается на потомстве, коверкает... Организм любого человека запрограммирован на естественный отбор. Обычно, если плод… ребёнок неправильно развивается, случается выкидыш. У Вторичных женщин этот процесс куда острее и возникает на самых ранних сроках. Возможно, у тебя уже был не один выкидыш, вместе с… ну, в эти дни; просто ты не заметила. У многих женщин раньше происходило подобное.
Этот разговор сначала отвлекал Раду от нанесения мази, потом от самой операции – Ставич удалил всю шишку размером с напёрсток (поиски «макового зёрнышка» были бы куда дольше и болезненнее), Рада только поморщилась, да немножко пошипела. Теперь же, обрабатывая «рану», парень, поймав взгляд Нари, подумал, что она сейчас схватит лежащий рядом скальпель и воткнёт в него, в Эрика.
  Однако, обошлось.
  - Где я могла подцепить эту пакость? – процедила зеленоглазка.
  - Вариантов уйма. Мы оставляли МСП на чём-то, к чему мог прикоснуться человек – например, на ручках кружек у придорожных родников. МСП при соприкосновении с кожей проникает в неё на пару сантиметров и остаётся там… Прости, я…
  - Ты тоже проводил такие исследования?
  - Я никогда не подкладывал МСП, если ты об этом, но полученные данные изучал. -  Нужно было срочно чем-то заполнить образовавшуюся паузу. - Получается, ты когда-то была возле Убежища, значит, оно не так уж далеко.
  Желания разговаривать у  Рады теперь не было, и Ставич отлично понимал её чувства.
  Перевязав плечо пациентки чистой белой тканью, Эрик вздохнул. Потом принёс из другой комнаты небольшую дощечку и кусок угля. Быстро нацарапал несколько символов и показал Раде.
  - Я понимаю, ты злишься, и всё же прошу о помощи. Скажи, ты видела когда-нибудь хоть один из этих символов? – Он настойчивее протянул дощечку с изображением основных  применявшихся в Убежище внешних обозначений, которые удалось вспомнить. Знаки начала вентиляционных путей, водных отводов…
  Рада бросила угрюмый взгляд и почти сразу ткнула пальцем в  две параллельные волнистые линии, заключённые в двойную окружность. Знак близости защитного поля Убежища.
  - Этот, кажется.
  - Где?.. Когда?
  - Много раз, не помню первого. Несколько дней пути отсюда, обычное ущелье. Что-то похожее было выбито на одной из каменных плит, но никакого города я не заметила.
  - Ты и не должна была. Отведёшь меня туда?
  Нари лишь усмехнулась и отвернулась, пряча за этим клокочущую внутри злобу.
  - Рада, пожалуйста.
  - Я смогу иметь детей? – Девушка резко повернулась обратно. – Здоровых детей?
  Эрик чуть растерялся, но ответил честно.
  - Думаю, да. Организм Вторичного должен быстро вывести токсины, если их источник удалён.
  - Как мне узнать, что это случилось? Когда я пойму?
  - Когда глаза станут голубыми.
  Рада помолчала, кривя губы. Вдохнула, снова посмотрела на Эрика, если не холодно, то минимум прохладно.
  - Отправимся завтра. Готовь вещи и продукты.

2. Привет от Лары
  Рада больше не злилась, она не могла. В конце концов, лично Эрик ничего плохого ей не сделал, а продолжать вымещать на нём свою злобу к его соплеменникам попросту жестоко, парню и без того паршиво.
  - Эрик.
  Она не ожидала реакции на свой оклик и не получила её. Рыжеволосая поднялась с расстеленного на земле покрывала и перебралась ближе к огню. Присела рядом с Эриком, бездумно глазеющим на пляшущее пламя. Сначала положила на плечо мужчины свою ладонь, затем и голову.
  - Если хочешь, можешь на меня покричать. Или попинать что-нибудь.
  - Ты-то тут при чём? – устало улыбнулся Ставич, не поворачиваясь к собеседнице. Тем не менее, накрыл её руку своей в знак благодарности за поддержку. – Да и пинки не помогут. – Сделал глубокий вдох. – Всё будет нормально, даже хорошо. Только мне нужно время, что переварить…
  - Конечно.
  Рада не сумела представить, что чувствует сейчас её друг. Ведь ещё вчера, как, кстати, и в предыдущие дни, он был полон надежды и нетерпения. Хотел понять, что случилось с его поселением, а самое главное, жаждал увидеться со своей Ларой.
  Эрик тоже помнил эти недавние ощущения, они не догорели в его душе, но пылали уже не столь страстно, как вчера, когда они с Радой, наконец, дошли до того места, где девушка когда-то увидела знак защитного поля.
  Знак действительно был, выгравированный прямо в стене скалы, и Эрик принялся жадно рассматривать окрестности. Не увидел того, что ждал. Купол над Убежищем создавал иллюзию бездонного ущелья, в которое никто не отважился бы сунуться, парень отлично помнил ту картинку. Но сейчас перед ним расстилалось ущелье обыкновенное, среднестатистическое. В тот момент в голову впервые закралось подозрение, которое русоволосый по первости старательно отгонял.
  Отгонял даже тогда, когда Ставич и Нари, под сердитое бурчание второй, без особенных сложностей и преград спустились к лощине, в которую ущелье плавно перетекало. Эрик и рад бы был предположить, что Рада что-то напутала, да пришлось отказать себе в этом удовольствии, ибо он узнал ландшафт. Последняя попытка заглушить нехорошее щемящее чувство в груди провалилась, когда там, где и положено, русоволосый нашёл вход в один из подземных тоннелей, извивающихся и пересекающихся под Убежищем. А это означало лишь одно: самого Убежища больше нет, по крайней мере, на поверхности. И даже не особенно удивительно, что не осталось строений, ведь они делались из сверхлёгких материалов, на случай землетрясения; проще было возвести новое здание, чем отремонтировать предыдущее. Благодаря защитному куполу отсутствовала необходимость в монументальных строениях. Так что со временем без должного ухода здания просто сложились, как карточные домики от дуновения ветра. Но сколько же прошло этого самого времени?!
  Темнота тоннеля давила на нервы и вполовину не так сильно, как царившая в нём тишина. Рада подивилась тому, что они столь легко нашли вход. Обычно, если вход найти легко, то отыскать выход куда труднее, это девушка знала по опыту. Она не выдержала и заговорила со Ставичем.
  - Это плохое место, никто не любит сюда ходить, люди всегда огибают его стороной. Говорят, здесь водится нечистая сила.
  - Я знаю, почему, - ни на полсекунды не замедлился Эрик, и Рада продолжала шагать за ним, -  то есть, знаю, откуда пошли такие слухи. Это специальные установки и системы, Рыжик, они и рассчитаны на то, чтоб пугать людей странными звуками и образами, дабы отвадить отсюда посторонних.
  - Тогда что тут за место? Я именно об этом подземном ходе. – Девушка тщетно вглядывалась вперёд, силясь обнаружить хоть что-нибудь, кроме темноты. Рыжая с трудом различала очертания Эрика, а он шёл так, будто прекрасно видел всё. Наверное, в своё время часто здесь бывал.
  - Начальный коридор. Дальше будут лаборатории – комнаты, где учёные ставили опыты.
  - Эрик! – воскликнула Нари, встав, будто вкопанная. Зелёноватые глаза расширились от страха.
Рада много чего повидала в своей жизни, но чтоб такое… Синий свет, замерцавший где-то вдалеке, быстро-быстро двигался на них сплошной стеной-перегородкой.
  - Спокойно, встань за меня, если хочешь.
  - Лучше уйдём!
  - Всё нормально, Рада. Это система распознавания. Она проверяет, свои идут, или чужие.
  - Я же чужая.
  - Но я-то свой. – Эрик сам встал так, чтоб на всякий случай загородить собой девушку.
  Световая «стена» прошла прямо сквозь них, исчезнув за спинами молодых людей. Глаза Эрика вспыхнули ярко-синим цветом, в радушных оболочках на мгновение зажглись маленькие красные точки, расположившиеся на равном расстоянии вокруг зрачков. С Нари такого не произошло, её глаза лишь отразили синеву.
  В следующую секунду на стенах и потолке включились небольшие круглые крытые лампы. Далеко не все, но вполне достаточно, чтобы образовались ровные ряды. Рада обнаружила, что тоннель на самом деле не чёрный, а белый. В нескольких шагах от них были ворота, которые тут же раскрылись, причём не внутрь или наружу – створки словно въехали в стены, почти бесшумно.
  - Эрик…
  - Всё хорошо. – Ставич взял её за руку, и Рада вдруг почувствовала, что ему это нужно больше, чем ей.
  Поэтому повторила за ним:
  - Всё хорошо.
  Они прошли по коридору, ровному, тихому, только грязному. Эрик остановился перед дверью и несколько раз нажал на какую-то пластинку, вмурованную в стену. Дверь открылась точно так же, как ворота туннеля. В комнате опять вспыхнул свет.
  Здесь тоже было пыльно. Мы с вами, наверное, первым делом обратили бы внимание на стол, заставленный микроскопами, пробирками, содержимое которых давным-давно испарилось; на другой стол, с компьютером. Рада же первым делом увидела зеркало.
  Даже не увидела, а разгадала под слоем пыли. Отступила от Эрика, несмело дотронулась до зеркальной поверхности, бережными движениями убрала давний налёт… С ума сойти, настоящее зеркало! Отражающее реальность такой, какая она есть на самом деле. И Рада там, за рамкой, чётче, чем в водной глади в самый безветренный день! И можно рассмотреть всё-всё, вплоть до самой незначительной мелочи!
  - Ух ты, - выдохнула рыжеволосая, несмело дотрагиваясь пальцами до стеклянной поверхности.
  Эрик тем временем уселся за компьютер. Металлический стул, к счастью, выдержал испытание временем и не рухнул от веса, а главное – от резких, нетерпеливых движений Ставича.
  Первую минуту русоволосый опасался, что компьютер не удастся реанимировать, однако тот скоро ожил и начал загружаться, негромко гудя. К моменту, когда столбцы цифр сменились на более внятное с точки зрения Нари изображение, сама Нари стояла за плечом Эрика. …Эрика, лицо которого появилось на мониторе.
Не такое загорелое, как у того, кто был на стуле; волосы чуть-чуть короче, одет во что-то белое, судя по вороту (ниже картинки не было), и сам на сплошном белом фоне. К удивлению Рады, граничащему с перепугом, картинка шевелилась. Она смотрела прямо на них и реагировала!..
  - Здравствуй, Эмиль, - улыбнулось лицо на экране. Голос тоже точь-в-точь, как у Эрика. – Хорошо, что вернулся. А то ты с такой скоростью сиганул, куда глаза глядят, когда выбрался из камеры, что я не успел тебя перехватить. Системы, знаешь ли, не везде функционируют.
  - Что здесь произошло? – глухо спросил Эрик. Он боялся ответа.
  - Кто это с тобой? – одновременно со Ставичем поинтересовалась его «копия».
  - Рада Нари, - машинально ответила рыжая. Непонятно, кому; но вежливость есть вежливость.
  - Нари? – Двухмерная физиономия скользнула по девушке заинтересованным взглядом. – Мне представлялось, что они все расхаживают в доспехах, затянуты в кожу, как Амазонки из древних фильмов.
  То, что было сказано насчёт фильмов, рыжеволосая не слишком-то разобрала, а вот со стереотипами насчёт кожаных доспехов сталкивалась не впервые. Она бы ответила, что в таких доспехах на жаре удавиться захочется уже через минуту; но это стало бы ненужным растягиванием разговора. Эрику куда важнее узнать ответ на свой вопрос. Компьютерный Эмиль тоже чётко сознавал последнее обстоятельство.
  - Буду рассказывать коротко, если понадобится - поясню. С чего начать?
  - Сколько я пролежал в «заморозке»?
  - Камеры всегда были автономны, я не подключался к их системе, не могу назвать точные числа.
  - Хотя бы примерные, - процедил Эрик, ощущая, что двойник попросту оттягивает неизбежное.
  - Двести четыре года, - отчеканило изображение с несколько виноватыми интонациями. – Первичный после такого не смог бы проснуться, да и не каждый Вторичный выдержал бы без последствий, мне думается. У тебя не было проблем?
  - Были, с памятью, - на автопилоте отозвался Ставич за секунду до того, как его прорвало. – Двести четыре года?! Я должен был оставаться там три дня, всего три дня!!!
  - И остался бы, если б ребята из службы безопасности не решили достать тебя пораньше. Эти идиоты, возомнив себя самыми умными, попытались изменить параметры срока пребывания вручную, а в итоге сбили все настройки. Тебе ещё повезло, что счётчик скакнул на двести лет, а не на пару тысячелетий. Хотя, сомневаюсь, что камера столько выдержала бы.
Эрик зажмурился. Двести четыре года! Сколько всего могло произойти и произошло за это время?! А что стало с Ларой??? Первичные столько не живут, среди Вторичных подобное долголетие - и то редкость.
  - Лара, - только и промолвил Эрик, упрямо сжав челюсти. В этом коротком слове вспыхнул и вопрос, и упорство.
  - Хочешь знать, что было с ней? – без труда догадался двойник с экрана. – Давай она сама тебе расскажет.
  Эрик даже не успел вздрогнуть, как изображение исчезло, сменившись видеозаписью. Он увидел Лару, в этом самом кабинете, только более чистом и прибранном, лучше освещённом. Она стояла, очевидно, напротив записывающего устройства, бледная, взволнованная, с распущенными волосами и напуганными глазами. Но она улыбалась.
  - Привет, Эмиль. – Облизнула губы. Позади неё, за сомкнутыми дверями кабинета царила суета, перераставшая в хаос. Возмущения, крики, недоумения, причитания – всё слилось в один гул.
  Блондинка улыбнулась сильнее и медленно протянула руку, приложила ладонь к краешку объектива. Эрик машинально так же дотронулся до экрана и едва не отпрянул от безжизненной холодности монитора.
  - Теперь я знаю, что ты имел в виду, знаю, что ты сделал. – Она говорила тихо, без обвинений, скорее уж с грустной ухмылкой. – Защитное поле снято, люди в панике, никто не верит, что не фильтрованные солнечные лучи на самом деле безопасны даже для нас, Первичных. Хотя ты всё время говоришь обратное, со всех экранов Убежища. Вернее, не ты, а твоя… программа.
  - Я бы попросил, - раздался голос «компьютерного» Эмиля.
  - Извини, - ужалась девушка. И продолжила обращаться к Эмилю настоящему, то есть к нынешнему Эрику: – Увидишь ли ты когда-нибудь эту запись? Очень, очень надеюсь, что да. – Она вздохнула, в серых глазах блеснули пока сдерживаемые слёзы. – Большинство наших остаётся здесь, они будут пытаться налаживать системы, попробуют уничтожить… программу. Извини.
  - Ох, ладно.
  - Но есть те, кто собирается уйти. Влиться в настоящий мир, как они говорят. Их называют безумцами, переубеждают, кто-то поддаётся, иные же стоят на своём. Программа… Извини.
  - Да перестань уже.
- Программа говорит, что не может освободить тебя раньше изменённого срока. Теперь службе безопасности не до тебя, но то, что они сделали, непоправимо. Кажется, мы больше никогда не увидимся. – Она замолкла, вновь сжимая дрожащие губы. Сжала и веки. Из-под светлых ресниц скатилась прозрачная капелька, прочертившая влажную дорожку на щеке. – А я уже скучаю. Но, - тут Лара заставила себя улыбнуться сквозь слёзы, - главное, чтобы с тобой всё было в порядке. Когда ты очнёшься, меня уже не будет. Хочу, чтоб ты знал. Я уйду с теми, кто решил отказаться от Убежища. Может быть, моя жизнь будет короткой, но она будет настоящей. – Девушка кивнула в такт то ли собственным мыслям, то ли предполагаемой ею реакции Эмиля. – Ты сделал правильно. Честно, я полностью одобряю. Давно надо было раскрыть эту консервную банку, сейчас я ощущаю это явственно, как никогда. – Ещё одна слеза и ещё одна улыбка. – Кстати, спасибо тебе за книгу. Мне очень понравилось, правда. – Она глубоко и прерывисто вздохнула. - Если вдруг случится, что у меня когда-нибудь будет ребёнок… Я назову его Эмилем. Или Эмилией. Только так. – Лара обернулась назад себя. – Мы скоро уйдём. Надеемся, что одно из мирных ближних племён примет нас или хотя бы поможет поначалу. – Блондинка протянула вторую руку, видимо, к кнопке завершения записи, но в последний миг замерла. – Жалею, что сразу не пошла с тобой. Слишком поздно передумала, но всё-таки передумала. Я всю свою жизнь буду скучать по тебе, Эмиль. Только я не хочу, чтобы ты изводился. Тоска по тебе не помешает мне устраивать мою судьбу, обещаю. Я буду жить и радоваться жизни. И ты делай то же самое. Люблю тебя. – Лара прижала пальцы к губам, а потом к объективу, то есть для Эрика как бы к обратной стороне монитора.
  Изображение застыло. Запись закончилась.
  Рада, разумеется, с удивлением, но и не без любопытства изучала Лару. Действительно симпатичная. Вроде слабенькая, но миловидная и нежная.
  Теперь Нари переключилась на Эрика. Он сидел с невозмутимым видом, спокойно смотрел на замерший облик Лары. И слезинка, скатившаяся по щеке парня, казалась чем-то отдельным от Ставича, словно бы он вовсе и не плакал, а на него упала капля воды. Но это была слеза, самая настоящая.
  Тогда-то обида Рады, почти перешедшая в ненависть, приказал долго жить. Девушка встала строго позади друга и обняла его со спины, сжала так крепко, как только могла себе позволить. И зажмурилась, словно это она сейчас чувствовала боль и пустоту, а не он. Эрик погладил её руки, чуть задержав пальцы на кистях рыжей. После чего опять обратился к двойнику.
  - Что было дальше?
  Двойник явился, заместив предыдущую картинку.
  - Как и сказала Лара. Некоторые люди ушли, но большая часть остались. Они не оставляли попыток воскресить Убежище и не замечали, как всё сильнее и сильнее деградируют. Через некоторое время случилось крупное землетрясение, и повалились остатки наземной части Убежища. Теперь они поросли быльём.
  - Ты знаешь, как сложилась судьба Лары?
  - Нет. Лара здесь больше не появлялась. Возможно, она вернулась к своим, но позже.
- А те, кто с самого начала остался?
  - Их потомки продолжают ошиваться здесь. Сами не знают, зачем, ныне для них это какой-то озлобленный, тупой инстинкт. Или суеверие, переданное неразумными предками. Жалкое зрелище – эти потомки. Хилые, нездоровые, от былых знаний не сохранили и следа. Однако до сих пор чураются чужаков, сочетаются лишь со своими, что генофонда, сам понимаешь, не улучшает. Насколько мне известно, местные прозвали их Ахрами…
  - Ахрами?! – дружно вскинулись Ставич и Нари.
  Эрик зажмурился сильнее, чем в прошлый раз. Так вот во что превратились его соплеменники? В бездарных, трусоватых, синюшных дикарей с интеллектом на уровне собачьего? Неужели и Лара, его Лара… Неужели часть её самой выродилась в такое потомство???
  - Но Ахры существуют больше двух сотен лет, - неуверенно проговорила Рада.
  - Откуда ты знаешь? – спокойно вопросило изображение. – Кстати, не надо ко мне наклоняться. Я вижу тебя не через этот экран, а с помощью камер по периметру. Возможно, твои соплеменники путали с нынешними Ахрами кого-то ещё, но поверь мне, те, кто зовутся Ахрами сейчас – прямые потомки тех, кто жил когда-то здесь. Я точно это знаю, хотя системы внешнего наблюдения захватывают очень малую территорию – последствия землетрясения.
  Потом «Эмиль» и Эрик ещё долго говорили о чём-то, по большей части Раде непонятном. Про какие-то носители информации, чертежи, системы. Упоминали про перевод древних книг на современный язык. «Эмиль» усмехнулся, мол, ему же надо было чем-то заниматься эти двести лет, вот он и переводил. И хранилище бумажных книг, столь ревностно утаиваемое от службы безопасности, также уцелело, оно на том же месте и ключ не изменился.
  Нари успела походить по кабинету, посидеть в уголке, даже подремать. Но, наконец, она услышала:
  - Похоже, всё. Я передал тебе всё, что бы должен.
  - Да, - согласился Эрик. – Спасибо.
  - Себя не благодарят. Осталось последнее дело.
  - Какое?
  - Сам знаешь, - ухмыльнулось лицо на экране. – Я этого хочу. Ты создавал меня на несколько дней, а я просуществовал двести с лишним лет. Даже не представляешь, какая это тоска. Без друзей, без общения. Не будь я компьютерной программой, я бы сошёл с ума. Сделай это.
  Эрик кивнул. Быстро настучал длинную комбинацию на клавиатуре.
- Спасибо, - улыбнулся «Эмиль». Его образ стал медленно пропадать, плавно рассыпаться на мелкие кусочки. Через десять секунд «Эмиль» исчез полностью, остался лишь белый фон.
  А Эрик и Рада ушли.
  Теперь они держали путь домой. То место, откуда возвращались молодые люди, ни Эрику, ни Эмилю никогда не было настоящим домом.
  - Что будешь делать дальше? – спросила Рада негромко. Её голос причудливо сочетался с потрескиванием веток в костре.
  - Не представляю пока, - признался Эрик, покачав головой. – Наверное, для начала буду приходить в себя. Потом, вероятно, вернусь в Убежище, но лишь за оставшимися там знаниями. Люди имеют право читать книги, написанные когда-то. Что делать с наукой – вопрос другой. С её помощью человечество однажды уже толкнуло себя в бездну, да и остальным живым организмам на этой планете приходилось несладко от наших выходок. Насчёт этого я, скорее всего, буду ещё долго думать.
  - Ты примешь верное решение, я не сомневаюсь. – Помедлив секунду, Рада поцеловала Ставича в щёку.

***

  - Какая чудаковатая история, - промолвила Шази, не убирая подбородка со своих ладоней. Она слушала Раду, сидя на постели и уткнувшись локтями в колени. – Не могу себе представить.
  - И я не могла, - хмыкнула рыжая. – Но я видела. Ты же не считаешь меня сумасшедшей?
  - Что ты! – Шазина выпрямилась, взяла Раду за руки. – Ты моя сестра, я поверю всему, что ты скажешь. Бедняга Эрик. Должно быть, сам не свой.
  - Не то слово, - грустно покачала головой рыжеволосая Нари.
  - Он сейчас в деревне Ставичей?
  - Да, приходит в себя.

0

3

Вечерний разговор прервался настойчивым стуком во входную дверь. Сквозило в этом стуке нечто сугубо моряцкое, что-то, что не передашь словами, но научишься распознавать, будучи женой моряка.
  - Сигурд? – Рада вопросительно покосилась на шатенку.
  Та мотнула головой.
  - Нет, он никогда не стучится. Наглый, как мартовский кот.
На пороге впрямь оказался не высоченный блондин, а среднего роста брюнет, худощавый, с сияющими глазами.
  - Анджей…
  До этой секунды Рада будто и не понимала, до какой степени соскучилась по мужу меньше, чем за две недели. Она гнала от себя эти мысли, втайне боясь, что её отсутствие для Анджея стало облегчением. Но раз он сейчас здесь, раз смотрит на неё таким сверкающим взглядом, выкрикивающим ту же мысль, что вспыхнула в самой Нари, значит, между ними по-прежнему всё хорошо.
  Шази, едва перешагнув порог гостиной, самоустранилась обратно в свою комнату.
  Рада не сказала ничего, даже не пикнула, лишь улыбнулась во все тридцать два зуба. Анджею она тоже не позволила ничего сказать, буквально прыгнув к нему в объятья. Целуя парня в губы, в щёки, приникая к нему, закрывая глаза от какого-то простого, но прекрасного счастья.
  …Они не скоро ещё перешли к связным фразам и предложениям. И одной из первых таких фраз стало чуть удивлённое, рассеянное замечание Анджея, вглядывающегося в лицо супруги при свете многочисленных ламп:
  - Надо же, у тебя глаза голубоватые. Почему я раньше не замечал?

3. Душа наружу
    Попадись сейчас Шазине под руку Торд, задушила бы, не задумываясь! Нари и без того периодически удивлялась тому, что этот моряк сумел уговорить её выйти замуж за его брата. Мало того, теперь уломал и отправиться в море, на одном из кораблей Милесов, мол, Сигурду не повредит её компания. Кареглазка не была большой любительницей плаванья в любом его проявлении, и нынешнее путешествие ничуть не смягчило вкусы. Вдобавок, из всех Милесов только самые близкие люди Сигурда знали об особенностях его взаимоотношения с женой, остальные соплеменники, оказывается, были уверены, что блондин и шатенка живут душа в душу, поэтому теперь ошарашенно хлопали глазами, наблюдая за милыми беседами супругов.
  - Ты сегодня зеленее обычного. Как себя чувствуешь?
  - Сэкономлю тебе время и сразу скажу: не дождёшься!
  - Почему ты вечно сразу о плохом, язва? Может, я искренне беспокоюсь.
  - Оно и видно. Глаза беспокойством прям лучатся. Серьёзно, как вы месяцами так плаваете?
  - Сколько тебе повторять? Мы не плаваем, мы ходим под парусом, так принято выражаться у всех моряков. А плавает сама знаешь, что. Могла бы уже запомнить.
  - И лишить тебя удовольствия втолковывать мне это раз за разом? У тебя же тогда не останется повода делать умное лицо.
  С другой стороны, если отбросить раздражение, Шази понимала, что заставило Торда вновь попросить её об одолжении. Больше того - удивительно, что он не делал этого раньше, если для Сигурда каждое морское путешествие проходит подобно нынешнему.
  Муж Шазины не был шумным человеком в принципе, но на корабле вовсе превращался в призрака, безмолвной тенью скользящего по палубам, каютам и прочая. Брался за любую работу, ни с кем не спорил и практически всё делал молча, за исключением тех случаев, когда никак нельзя было обойтись без вопросов или уточнений. Он, как и говорил Торд, старался не дотрагиваться ни до единого предмета без веской надобности. Шази слабо разбиралась в морском деле, но и она понимала, что Сигурд выполняет гораздо более простую и в каком-то смысле низкую работу, чем позволяют его способности. Порой синие глаза Милеса загорались, когда рядом, например, обсуждали манёвр корабля или способ набора груза или материал для новых парусов. Однако огонёк тут же затухал, Сигурд сам гасил его, упорно и безжалостно, после чего вновь сливался с обстановкой. На сородичей же своих, во всяком случае, некоторых муж Нари нередко и вовсе смотрел подобно побитой собаке. Знаете, бывает такой взгляд у несчастных домашних животных – «Знаю, знаю, что сам виноват, за дело побили, можете даже ещё побить, я заслужил». Конечно, речь не о физическом битье. Оно – топорный метод, отнюдь не одобряющийся среди Милесов, к тому же вряд ли кто-то рискнул бы наброситься на Сигурда, здорового не как лось, а как два лося. Хотя, если б набросился, возможно, и не получил бы отпора. Серьёзно. Временами Шази, украдкой наблюдая за тем, как отдельные соплеменники мужа на него поглядывают, не сомневалась: вздумай они его ударить, и он не станет сопротивляться. Как они смотрели на Сигурда, как!.. Не все, лишь некоторые, можно сказать – немногие. Но эти немногие стоили целой армии. То с одной стороны, то с другой стороны Сигурд ежедневно получал взгляды-выпады, в большинстве случаев непреднамеренные, однако от того не менее яркие. «Живёшь, да? Ходишь, солнышку радуешься, на небо смотришь. А вот моя жена/сестра/дочь, мой муж/сын/брат уже давно ни на что не смотрят. Они на дне морском, из-за тебя». Были и более агрессивные нападки, когда кто-то открыто бросал в лицо блондину свою ненависть.
- Убирался бы с корабля, - проворчал однажды при Шази мужчина лет, наверное, пятидесяти, поедая Сигурда взором не столько негодующим, сколько отчаянно болезненным, потому злобным. Нари не впервые видела этого субъекта, он был одним из активнейших мучителей её мужа. – Одно судно уже потопил, и это тоже угробишь.
  Сигурд смолчал, утыкаясь в свою работу. Светловолосый мужчина разбирался со спутанными канатами, походя умудрялся закреплять какие-то грузы на тросах. Дело было на палубе, щедро обагряемой лучами полуденного солнца. Если бы не матерчатая подбивка внутренней стороны свадебных браслетов, Сигурд и Шази, как и другие женатые представители человечества в округе, выли бы от нестерпимого металлического жжения. К слову, свадебный браслет был единственной деталью гардероба на верхней половине тела Сигурда. При такой жаре заниматься тяжёлым физическим трудом в рубашке стал бы только мазохист. Одежда самой Шазины также не отличалась монументальностью – воздушное светлое платье без рукавов, длинное, просторное и простое. Тот, кто сейчас нападал на Сигурда, был одет основательно – не по-зимнему, но плотно, да ещё и кутался в плащ. Создавалось впечатление, будто этот человек принципиально всеми возможностями отгораживался от внешнего мира. Шазина посочувствовала мужчине, имени которого пока не знала. Кстати, незнание долго не продлилось.
  - Равельд, - очередной Милес подошёл и осторожно похлопал по предплечью своего «закутанного» товарища. – Оставь парня.
  - Его один раз оставили. Оставили отвечать за целый корабль, а что в итоге? Кто мне теперь вернёт жену, дочку, сыновей? Что ж ты меня-то тогда вместе с ними не потопил, сволочь?!
  Обвинение могло показаться смешным, нелепым. Да оно и было бы таким, если б не голос Равельда и не его глаза – казалось, что и то, и другое принадлежит не человеку из плоти и крови, а существу, состоявшему из чистой боли.
  Сигурд оторвался от работы, его руки, сматывающие канат, замерли. И Шази поняла, что сейчас начнётся. Сигурд попросит прощения, а для Равельда это станет поводом покрепче вцепиться в блондина. Шазина не пыталась лгать себе и воображать, будто полностью понимает чувства человека, судя по всему, лишившегося всей своей семьи. Ей было жаль его, всем сердцем, правда. Но и вторую, чтоб её, половинку было жаль, и, в конце концов, её муж не Равельд, а Сигурд.
  - Хватит! – Шатенка решительно встала между супругом и «оппонентом», будто загородив Сигурда собой, что самому Сигурду ничуть не понравилось, у Равельда же вызвало презрительную усмешку.
  - Шази, не лезь, - проскрежетал зубами блондин.
  - Хочу и лезу! – отрезала Нари, не поворачиваясь к нему.
  - За новую девку прячешься? – ухмыльнулся Равельд.
  - Она жена, - без особого удовольствия, однако твёрдо поправил Сигурд.
  В то же время Шази прищурилась.
  - На первый раз прощу, но за следующую «девку» получите сдачи.
  - Ах, да, ты же у нас Нари. – Равельд смерил девушку небрежным взглядом, чуть задержавшимся на серебряном поясе. – Считаете себя знатными воительницами? А люди о вас говорят в первую очередь, как о знатных шала…
  - Равельд, замолчи! – Появление Торда стало настоящим спасением ситуации. Шазине окончательно расхотелось душить неуёмного родственничка.
Поняв, что теперь минимум два человека будут гасить конфликт, от Сигурда нормальной реакции не дождёшься, а Нари на всякий случай впрямь лучше не злить, Равельд выругался, плюнул под ноги Сигурду и ушёл в сопровождении своего миролюбивого товарища.
  - Кто тебя просил соваться? – зашипел блондин на жену. Лучше б рявкнул, честное слово.
  - Ну что ты, милый, - Шази сдула со лба непослушную кудряшку, - не благодари, не за что.
  Сигурд последовал примеру Равельда – тоже выругался (впрочем, невнятно и, по всей вероятности, цензурно) и отошёл, бросив канат. Блондин остановился на «краю» палубы, у возвышения-бортика, на которое опёрся. Уставился вниз, на воду.
  - Часто с ним тут так? – спросила Шази шёпотом, отмечая, что все остальные делают вид, будто ничего особенного не случилось.
  - Да не редко, - прицокнул языком младший братец мужа.
  - Он всегда такой безответный?
  - Ага. А Равельду вообще всё, что хочешь, простит.
  - Почему?
  - Равельд же отец Дельфины.
  - Погибшей невесты? – Догадаться было нетрудно. Даже странно, что Шази до сих пор не ведала имени прежней наречённой Сигурда.
  Торд покивал. Помолчал. Затем совсем негромко добавил:
  - Другой наш корабль подошёл к месту крушения почти через сутки после бури. На воде всё ещё было много обломков, тела. Несколько человек из последних сил держались, кто за что. Сигурд вцепился в остаток мачты… Когда брата вытаскивали, он упирался и сипел. Он к обломкам прибивался только на отдых. Всё это время плавал, нырял, пытаясь найти кого-нибудь, наверное, в первую очередь Дельфину. И звал. Он себе голос сорвал так, что месяц потом говорить не мог, а не поёт и по сей день.
  - Сигурд раньше пел? – удивилась шатенка.
  Торд грустно улыбнулся.
  - Ты бы его слышала, Шазина! Какой у него был голос, какой голос! Лучшие певцы на суше удавились бы от зависти. А как он пел! Из него не слова вырывались, из него душа наружу лилась!
  Девушка болезненно поморщилась и в очередной раз посмотрел на крупную фигуру, ссутулившуюся на синем фоне неба и моря.

***
Сигурд хотел избежать разговора с Шази, затянул своё возвращение в их каюту и переборщил: пришёл не слишком поздно, а слишком рано, когда за окном-иллюминатором уже брезжил рассвет.
  Шази лежала в постели, явно не спала, однако ретироваться было поздно. Милес сделал вид, будто не заметил бодрствования супруги. Снял надетую под вечер рубаху, скинул обувь, присел на край кровати, намереваясь стянуть штаны, но тут уселась и Шази. Ночная рубашка Нари, хоть и не походила на саван, позволяла не сковывать движения и не беспокоиться из-за положения, которое вздумается принять телу. Так что девушка без предисловий пододвинулась ближе к Сигурду, и теперь её главными собеседниками стали его спина и затылок. Сам Сигурд молчал, по-прежнему не желая никаких бесед. Да и что это могут быть за беседы? Шази начнёт либо попрекать его за мягкотелость, либо вовсе жалеть, что куда хуже.
  Тонкие пальцы дотронулись до виска Сигурда, плавно отпрянули назад, на мгновение потянув за собой светлые волосы, длина которых почти достигала плеч. Да и особенной «бритостью» мужчина похвастать не мог.
  - Расскажи мне про неё.
  - Зачем?
  - Мне кажется, ты ни с кем о ней не говорил, а поди скучаешь. Иногда очень надо поговорить о любимых людях, становится легче. – Шази медленно сжала губы, её пальцы невесомо прошлись по затылку мужчины. – В своё время я Раде все уши прожужжала о Ясоне, такую оскомину набила, что страшно представить. Но это помогло.
  - Мне такого не надо, - блондин отложил в сторону рубашку, которую до этого продолжал держать в руке, - но спасибо.
  - Она была высокой?
  - Шази.
  - Сигурд.
  Милес вдохнул и выдохнул:
  - Нет, наоборот. Ростом не вышла. – Либо девушке почудилось, либо муж впрямь ухмыльнулся. – Такая маленькая, да напористая. Шустрая. Ей очень подходило её имя – Дельфина. Глаза действительно были дельфиньи, огромные, почти круглые. Хоть век в них смотри.
  Нари чувствовала, как тяжело моряку говорить о невесте в прошедшем времени. Но ведь по-другому никак, и хорошо, что Сигурд это понимает.
  - Она всегда смеялась искренне, от всей души. И других заставляла смеяться.
  - Я похожа на не, чисто внешне? – после крохотной паузы спросила шатенка.
- Нет.
  - Хорошо, - сама себе покивала кареглазка. – Не хочу, чтоб во мне видели другую.
  - Я ни в ком больше её не вижу.
  - А это ещё лучше. – Шази вздохнула. Её рука скользнула вниз, по шее блондина, по линии его позвоночника, замерла между лопатками. – Есть хоть кто-то, кто когда-нибудь говорил, что ты не виноват в том крушении?
  - Какой толк от слов? – Мужчина немного подался вперёд, то есть несколько подальше от жены. Будто не хотел, чтоб его извечные тоскливые мысли задели и её. Шази не убрала руку. Несколько минут прошли в тишине, подгрызаемой шумом волн снаружи да посвистыванием ветерка. – …Я прямо перед этим повздорил с лучшим другом. С Юреном. Он спросил моё мнение, хотел знать, выйдет ли и из него капитан. Я сказал, что если и выйдет, то не в ближайшее время. Слово за слово, чуть не подрались.
  - Мне думается, ты ответил честно.
  - И из-за этой честности последние слова, которыми мы обменялись с Юреном, были руганью… Хотя, во время шторма, вроде, мы с ним не припирались… Только это не помогло. – Опять молчание. Пальцы Шази вновь зарылись в молочную шевелюру. – А ещё там были двое моих братьев. Оба младшие. Они смотрели на меня даже не с надеждой, а с полной уверенностью. – Его голос становился не то чтобы тише, скорее, глуше. – До последнего момента верили, что я не подведу, что спасу всех.
  Девушка не знала, сухи глаза моряка или нет. Она и не намеревалась это выяснять, перегибаться вперёд. Не собиралась лезть к Сигурду ни в лицо, ни в душу.
  Шази обеими руками обвила торс мужчины и прижалась щекой к его спине.
  - Язва, ты меня пугаешь.
  - Тебя же тут утешаю, так что – цыц. – Шази и не подумала отрываться от него. Раз не отбрыкивается, значит, не возражает. Через какое-то время девушка произнесла: - Ты хороший человек.
  - Да, уж, лучше некуда. Загубил больше сотни жизней.
  - Меня там не было, я тогда вообще о тебе не подозревала. Поэтому сужу лишь по тому, что сама знаю, что сама видела. Или чего не видела. Я никогда не видела, чтоб ты поносил кого-то за его спиной. Никогда не видела, чтобы ты отказывал в помощи. Никогда не видела, чтоб ты хоть кого-то задел или обидел нарочно. И я никогда не видела, чтобы кто-то относился к моей дочери так же, как ты. Ты ведь стал ей настоящим отцом.
  - С Авророй это нетрудно, - улыбнулся мужчина. – Она лучший ребёнок на свете.
  - И не зря сама захотела называть тебя папой.
  Одна из ладоней Нари переместилась на грудь Милеса, и почти сразу же оказалась накрыта тёплой рукой Сигурда. Девушка уткнулась подбородком в плечо блондина.
- Не бросай меня, Шази, - глухо и вообще непонятно, с чего вдруг, произнёс Милес. – Хоть ты-то не бросай.
  Шатенка почти забыла, каково это – когда вот так сжимается сердце. Она ничего не сказала, просто приникла ещё плотнее и прикрыла глаза.
  Не было наплыва бурлящего чувства, только вот тепло между двумя этими людьми определённо имелось. В конце концов, они ведь до сих пор не развелись, хотя давно могли бы.

***

  Они пробыли на корабле до конца месяца, потом возвратились в Надатт-Нарах-Сакти. Сигурд не должен был идти в деревню с Шази, корабль отправлялся в новый рейс на следующий вечер, и разумнее было бы провести ночь в порту, а не тащиться в город Нари, откуда пришлось бы выходить на следующее же утро, чтобы успеть к отплытию. Милес не побоялся таких хлопот ради ещё одной ночи с женой.
  Ну, нежностью и сюсюканьем их отношения по-прежнему не лучились, вздорили супруги не хуже обычного – пыль столбом стояла. И всё-таки что-то изменилось, особенно ясно это становилось, когда двое были наедине. Целовались чуть дольше, обнимались чуть крепче, касались чуть мягче и вздыхали чуть глубже…
  Утром Сигурд не стал будить жену, оделся, собрал свежие вещи для очередного плаванья, на цыпочках зашёл к Авроре, поцеловал спящую девчушку в висок, поправил одеяло. Удивительно неслышной - особенно для человека его габаритов – походкой пересёк прихожую и вышел за дверь. Тишина пока убаюкивала город, хотя солнце уже встало.
  - Я думала, ты попрощаешься.
  Мужчина обернулся. На пороге стояла Шази, босая, кутающаяся в полупрозрачную голубую накидку. Шелковистая голубая ткань поблескивала в утреннем свете. Тёмно-ореховые волосы водопадами крупных завитков стекали по плечам, обрамляя немного бледное лицо.
  Милес улыбнулся, сделал пару шагов в обратном направлении и остановился прямиком у крыльца, на котором продолжала стоять жена.
  - Я попрощался, просто так, чтоб не разбудить тебя.
  - Какой ты заботливый.
  - Я вернусь всего через две недели, у нас намечается очень короткий рейс. Ты точно не успеешь соскучиться.
Шази хотела высказать очередную колкость, но не смогла. Что-то помешало, она и сама не поняла, что именно. И вдруг спросила, нежданно даже для себя самой:
  - Почему ты не работаешь на корабле отца? Там тебе было бы легче.
  Сигурд удивлённо нахмурился, но ответил прямо и быстро, озвучивая нечто для него само собой разумеющееся:
  - Не собираюсь юркать за отцовскую спину.
  Шази моргнула.
  - Не уезжай. – Протянула руку. – Пропусти один рейс.
  Сигурд улыбнулся, обхватив ладонь жены своей ладонью. Его кожа почти светилась. Казалось, что солнце любуется плодами собственных трудов – ровным загаром Сигурда, приобретённым в море. Любуется и желает похвастаться своим творением, покрывая бронзу ещё и золотом.
  - Не могу, меня некем заменить.
  - Что, никого во всём племени?
  - Никого, кто подоспел бы вовремя, а откладывать нельзя. Шази. – Он поднялся на крыльцо. – Что не так?
  - Всё так, - пробурчала шатенка, на миг отводя взгляд. Вздохнула. – Не бери в голову. Будь осторожен и возвращайся скорее. – Она сама притянула его поближе и поцеловала в губы. А потом сняла со своей шеи крестик и прерывисто, несмело надела на Сигурда, у которого от такой процедуры глаза выразили явное намерение взобраться повыше на лоб. – Да, знаю, это как-то по-дурацки. – Вот действительно, по-дурацки, иначе не скажешь. Отдавать украшение, подаренное одним любимым мужчиной, другому… В смысле, мужу… Нари облизнула и прикусила нижнюю губу. – Но мне будет спокойнее. Он, - шатенка осторожно коснулась пальцем образа распятого мужчины, - уже не раз себя показал, с наилучшей стороны. – Вспомнился Ясон, его взгляд, его слова, которые сами собой эхом сейчас слетели с губ Шази: – Пусть он за тобой приглядывает, мне так будет спокойнее.
  Сигурд покачал головой, улыбнувшись, как показалось Шази, снисходительно. Но неприязни в его взгляде не было.
  - Пусть, - согласился Милес. – Отдам его тебе в целости и сохранности через две недели – когда вернусь.
  Шази долго-долго смотрела вслед уходящему мужу. Моряк продвигался не просто твёрдой, а бодрой походкой, девушка не удивилась бы, узнав, что он насвистывает. Впервые за долгое-долгое время Сигурд Милес мог дышать без тяжести и улыбаться без чувства вины за то, что жив.
  …Он не вернулся. Ни через две недели, ни через четыре. Ни через месяц, ни через полгода. Его забрала буря, которая подло, незаметно наползла с восточного берега, а оказавшись над морем, разыгралась во всю силу, дала полную волю своему дьявольскому характеру. Расколотила корабль, как щепку, разметала обломки, как пыль, утопила пассажиров, как слепых новорожденных котят.

4. Толковый парень
  Шази не проронила ни слезинки, Аврора плакала за двоих. Всхлипывала и всхлипывала, размазывая по лицу искренние детские слёзки, иногда переходя с плача на подобие воя. Шатенка прижимала дочку к себе, гладила, укачивала. Не произносила бесполезных и глупых утешений. Маленькая брюнетка уснула далеко за полночь и даже во сне продолжала шмыгать носом, бормотать что-то про папу.
  Ближе к утру в комнату зашла Рада. Зашла проверить, спит ли сестра, хотя прекрасно знала ответ. На кровати Шазины лежала Аврора, сама Шази стояла у окна.
  Рыжеволосая тихо переступила порог и бесшумно прикрыла за собой дверь. В несколько шагов оказалась возле кареглазки, неуверенно приобняла ту за талию.
  - Ты как? – Вопрос идиотский и вместе с тем идеальный, если хочешь дать человеку возможность выговориться, выплакаться.
  Шазина потрясла головой.
  - Ничего не чувствую. – Голос хрипловат, тише обычного, но ровен. – Вообще ничего. – Девушка приложила ладонь к груди. – Какое-то онемение.
  Действительно, странно. Когда умер Ясон, она ревела в три ручья, захлёбывалась собственными рыданиями, а сейчас нет никакого желания плакать… никакого желания делать что-либо.
  Рада прижалась подбородком к плечу сестры, не зная, чем помочь, как выразить сочувствие, участие.
  …В бурю угодили сразу семь кораблей Милесов, ко дну пошли лишь два, но именно на одном из этих двух и находился Сигурд. Многие уцелели, были вытащены из воды живыми. Мужа Шази в числе счастливчиков не оказалось. А вот его брат выжил. Он-то и рассказал о том, как всё было. Сам порядком пострадавший, с ещё не до конца зажившими ранами, он не стал медлить и тянуть резину, прибыл в Надатт-Нарах-Сакти, как только смог, хотя дурные вести обогнали блондина. Так что он принёс не страшную новость, а лишь её подробности.
  Торд был неплохим парнем, но чудовищно бездарным рассказчиком. Шази с какой-то ненормальной почти весёлостью думала: насколько красочно и впечатляюще можно было бы преподнести историю, выдаваемую Милесом столь плоско.
  Ветер, волны, корабли, с которыми стихия забавлялась, будто со щепками. Людской страх, и в то же время решимость, отвага, умение. Всё смешалось и превратилось в одно большое безумие… Первый корабль стал добычей морской пучины практически сразу – попросту не выдержал напора и сломался подобно детской игрушке (очень необычно, отметила мысленно Шази, ведь Милесы славились умением строить самые быстроходные и крепкие корабли; верно, буря и впрямь была из ряда вон). Второй – тот, на котором был Сигурд – долго боролся. Едва не врезался в «соседний» корабль, произойди это, и утонули бы оба судна. Однако двойной катастрофы не случилось. Похоже, капитан всё-таки погибшего корабля впал в растерянность или же по какой-то другой причине не справился с управлением. Но тут к штурвалу, неведомо откуда, подскочил угадайте кто? Конечно же, Сигурд Милес. Вина виной, страх страхом, воспоминания воспоминаниями; только когда ты понимаешь, что судно вот-вот столкнётся с «собратом», и это станет гибелью для сотен людей, твои тараканы-комплексы скромно отползают на второй план. Сигурд увёл посудину в сторону, предотвратил столкновение, спас судно. Только не своё – в нём уже зияла пробоина, подписавшая кораблю смертный приговор.
…Шази хлопнула ресницами, тряхнула вьющимися локонами и обернулась к сестре.
  - Лучше скажи, как ты.
  Рада немного округлила глаза, что, видимо, означало: «То есть?»
  Шазина улыбнулась, демонстративно осмотрела рыжеволосую от сандалий до макушки, задержавшись взором где-то посередине этих двух «точек».
  - Будто сама не понимаешь.
  Настала очередь Рады хлопать ресницами.
  - Я думала, ещё незаметно. – Голубоглазая тоже улыбнулась. Несмело, будто прося извинений за собственную радость.
  - Живота пока не видно. Но у тебя изменилась походка, изменились движения, ты стала осторожнее, бережнее к себе. Да и глазёнки сияют, что у тебя, что у Анджея. И потом, не зря же вы решили опять пожить в Надатт-Нарах-Сакти. Вдобавок, муж с тебя теперь уже и пылинок не сдувает – боится лишний раз дунуть.
  Рада развела руками, будто говоря: «Ну, так получилось».
  - Шази… У тебя такое горе, а я…
  - …Забеременела, не согласовав это со мной, - притворно нахмурилась шатенка. И легонько рассмеялась. – Я рада за тебя, сестрёнка! Очень! – Обняла будущую маму. – И за Анджея тоже. Поэтому немедленно выброси из головы всё глупости!
  Они проговорили до рассвета. Не скажешь, что разговор получился весёлый, но у обеих девушек на душе стало полегче. В итоге Рада всё-таки убедила Шази прилечь и постараться уснуть.
  Как ни странно, шатенка впрямь заснула, притом достаточно быстро. Один из первых, ещё слабых и робких, бликов разгорающегося восхода, проскользнул через щель между занавесками и остановился на лице спящей шатенки, немного подрагивая.
  Может, именно поэтому девушке и снились солнечные зайчики. Играли они не в комнате, а в воде, что накатывала на берег, а затем отползала обратно, пенясь и шурша. В пенной влаге поблескивало не только солнце. Блестел ещё маленький медный крест на порванной цепочке.

***

  Крестик постукивал о мелкие береговые камушки. Волны настойчиво теребили его, каждая норовила утянуть за собой, в море, в неизвестность. Туда, где амулет никто никогда не найдёт. Одной особенно настойчивой волне почти удалось украсть вещицу, вторая волна довершила дело – вцепилась в уже поднятый с камней талисман и потащила прочь от берега. Но в последний момент загорелая рука схватила крестик и крепко его сжала, отобрав у моря этот маленький приз.

***

  Руководить племенем – дело нелёгкое, и нелёгкость можно смело возводить в куб, если руководство приходится на переломный период, на период изменений. Недаром у кого-то из древних одним из самых мощных проклятий считалось пожелание: «Чтоб ты жил в эпоху перемен!»
  Сария потёрла глаза, плавно повращала плечами. Ярославна понимающе и сочувственно улыбнулась.
  - Тебе стоит отдохнуть.
  Владычица хмыкнула так, словно ей предложили слетать на Луну, то бишь сделать что-нибудь невозможное. Она лишь покачала головой, да передвинула стул так, чтобы была возможность смотреть в окно. Вид города всегда успокаивал Сарию, глядя на него, она понимала, во имя чего трудится.
День женщины начался с тренировок и с обучения младших Нари, в том числе и тех, кто недавно вступил в племя, сейчас такие новенькие нужны были как никогда. Затем переговоры с Обрами, во время которых у представителей обеих сторон периодично возникало чисто рефлекторное желание вцепиться друг другу в глотки. Во имя мира и процветания желание зверски подавили. Среди прочих вопросов обсуждалась предстоящая свадьба Ники и Вирра. Союз Нари и Обра должен был если не окончательно примирить два племени, то хоть притушить обоюдную неприязнь, которая, несмотря ни на что, имела место быть. После - снова тренировки. Далее – работа с ближними и относительно ближними племенами, в основном посредством письменных посланий. Требовалось поддерживать репутацию Нари на должном уровне. Потом опять кое-какие переговоры, после которых последовал мозговой штурм, затянувшийся до позднего вечера.
  Вместе с советом нужно было продумать множество спорных пунктов в законах и постановлениях. Не то чтобы они были новыми, наоборот – пункты эти стояли перед Нари не первый год. Например, стоит ли и дальше позволять женщинам племени оставлять у себя сыновей? То решение Сарии было поистине революционным и снискало примерно равное количество сторонниц и противниц; а также потянуло за собой вереницу других вопросов. Пускать ли мужчин в город, так сказать, на постоянной основе, позволять ли Нари жить с мужчинами? Если да, то во что превратится племя? Если нет, то опять же, куда девать мальчишек, которых теперь Нари растили? Выдворять после совершеннолетия? Или гораздо раньше?
  Всё это обсуждалось давным-давно, и каждый раз споры велись до хрипоты. Компромиссы выискивались медленно. Но всё-таки выискивались. Но всё-таки медленно и с огромным трудом. До полного урегулирования всех вопросов было ещё очень и очень далеко. Приблизительно, как до вышеупомянутой Луны…
  Совет разошёлся недавно, осталась только Ярославна, упорно лелеющая надежду убедить лучшую подругу не проводить ночь, что уже подступила, в бессоннице и глубоких, тяжёлых раздумьях, планах, стратегиях. Мир не рухнет и племя не вымрет, если Сария хотя бы раз в неделю отдохнёт нормально.

***

  - Думаешь, выкарабкается? – пробился незнакомый мужской голос сквозь звон и гудение в ушах. – Гляди, весь перебитый, живого места нет. Ещё невесть сколько в воде проболтался.
  - А чего бы и не выкарабкаться? – с равнодушным оптимизмом произнесла какая-то женщина, наверняка пожав плечами. – Вон какой здоровенный. Как медведь.
  …Красная пелена перед закрытыми глазами подрагивала, неравномерно мерцала, время от времени расступаясь и пропуская в сознание образы, порой полустёртые, порой до боли чёткие.
  «Сигурд». Такой приятный голос. Похож на хрустальный звон. Мягкий, озорной, ласковый. Невысокая девушка в длинном белом платье, русоволосая, с удивительными золотистыми глазами. Стоит, смотрит на него, смеётся. Смеётся так, как только она одна в целом мире и умеет – невозможно не улыбнуться в ответ. Она протягивает ему руку, слегка шевелит пальцами. В ответ Сигурд подаёт свою руку.
«Куда ты собрался, водоплавающий?» Другая девушка. Волосы темнее, рост выше. И платье не белое, а синее. Она терпеть не может белый цвет в одежде. Голос не очень-то мелодичный, и нежности в нём не особенно много. Но от этого голоса хочется вздрогнуть, а потом жить дальше. Не сидеть и киснуть, а делать что-то. Пусть поначалу даже назло, пусть скрипя зубами, но двигаться вперёд.
  …Он не помнил момент, когда впервые увидел Дельфину, они знали друг друга с детства, если не с младенчества. Но в памяти прекрасно отпечатался тот миг, когда Сигурд впервые понял, что влюблён. Ему было восемнадцать лет, Дельфине – шестнадцать. Она щебетала о чём-то забавном, поясницей прислонившись к одному из ящиков, составленных на палубе. Судно стояло в порту, принимая партию товара. Солнце золотило полупрозрачные веснушки Милески, ветер то и дело отбрасывал на лицо девушки её прямые тёмно-русые волосы, заставляя Дельфину забавно морщиться. И Сигурд внезапно подумал, что в жизни не видел ничего прекраснее.
  С Шази подобного момента не было. При всём желании Сигурд не смог бы определить, когда его угораздило влюбиться в собственную жену, при том, что первые полгода брака он, может, и не совсем взаправду, но страстно мечтал овдоветь. Она могла взбесить одним словом, одним жестом. Однако она же заставляла чувствовать. Сначала просто ощущать, что он ещё живой, затем осознавать, что его вроде как где-то ждут. И тут была заслуга не только Шазины.
  «Папа!» Девочка с голубыми глазами, которые смотрят на него доверчиво-доверчиво, даже восхищённо. Девочка, которая прижимается к нему от всей души. Маленькое сердечко, в котором Сигурд прочно занял одно из двух самых главных мест. «Если дельфины дышат воздухом, зачем они залезли в воду?»
  Море, палуба, спокойный солнечный день. Сигурд, как обычно, работает. Торд рядом, помогает. «Это ведь ты?» - внезапно спрашивает старший брат. «Что я?» - не понимает младший. «Уговорил Шази выйти за меня». Ясно, что ответ не требуется, Сигурд всё знает. «Догадался?» - вздыхает Торд. «Догадался», - хмыкает Сигурд, завязывая очередной заковыристый узел. «Бить будешь?» «Не буду. Даже спасибо скажу». Глаза Торда уподобляются не блюдцам, а тазикам для стирки белья. «То есть ты  с ней счастлив?» «Как минимум не несчастен, это уже немало. От Авроры я без ума, с Шазиной ругаться мне нравится – взбадриваюсь. И вообще, не так уж с ней плохо. Иногда бывает, что хочется домой, к ней. К ним. – Сигурд улыбается и с притворной строгостью смотрит на брата. – Только Шазинке не говори, а то зазнается».
  Да, было на земле место, куда ему хотелось вернуться, и сейчас – больше, чем когда-либо.

***

  Шази поручили тренировать часть недавно вступивших в племя девушек. Казалось, ещё совсем недавно её саму, такую бестолковую, неопытную, натаскивали старшие сёстры, а теперь уже Шазине доверили обучать новеньких. Весомый плюс был в том, что занятия позволяли, пусть и не целиком, отвлечься от тяжёлых мыслей.
Сария нередко наблюдала за тем, как Шази ведёт тренировки. Мама Авроры не была великим педагогом, но сумела найти общий язык практически со всеми подопечными. Держала себя так, что ученицы видели в ней почти равную, и в то же время чётко понимали, кто тут главный.
  Владычица боялась, что бывшая Орис будет срываться на новеньких, выплёскивать на них свой гнев. Поневоле вспоминались те времена, когда после смерти Ясона девушка ненавидела, кажется, всех и вся, о чём не стеснялась прозрачно намекать. Тем не менее, сейчас Шазина либо не чувствовала ярости, либо держала себя в ежовых рукавицах. Весь гнев и пыл прорывался наружу только через движения, когда шатенка демонстрировала боевые навыки. И даже тогда, если проходило практическое занятие, Шази не позволяла себе выйти за рамки и перегнуть палку, вымещая собственную боль.

***

  - Эй-эй, успокойся! Тише, здоровяк! Хватит уже дёргаться, всё равно ведь не встанешь, у тебя ж костей больше сломанных, чем целых. – Женщина средних лет настойчиво вдавливала Сигурда обратно в матрац и подушку.
  Вряд ли сии действия возымели бы успех, если б в словах о сломанных костях не было существенной доли правды. На данный момент с блондином справился бы и ребёнок.
  Милес находился в незнакомом ему месте, в простеньком и чистом домике с печью на полкомнаты. Сейчас печь простаивала, но и без неё в помещении было тепло, вместе с тем и не жарко.
  Едва придя в себя, Сигурд попробовал встать. Он упрямо пытался и пытался, попутно заплетающимся от слабости языком объясняя, что он Милес, что ему нужно передать весточку своим. Мужчине тоже кое-что объяснили: корабли в здешних краях бывают редко, места-то не торговые, да и природа ничем особенным не богата, хоть местных жителей и обеспечивает необходимым сполна. Как только Сигурд выздоровеет (а произойдёт это, судя по всему, не раньше, чем через полгода – авторитетно постановил лекарь, в чьём доме и пребывал Милес), сможет уйти на все четыре стороны и сам раздавать весточки кому угодно. А кто-то из жителей деревни, извини, вряд ли захочет пойти туда, не знаю куда, чтобы найти того, не знаю кого. Ближайший порт? Недели три идти, не меньше. Город Нари? У-у-у, нашёл, что спросить. Это ж такая даль! Так что, миленький, лучше сам поправляйся, а чтоб это произошло поскорее, надо слушаться лекаря – заявила жена врачевателя, которая и сама в медицине разбиралась неплохо.
  - Уймись, иначе только хуже себе сделаешь, - продолжала увещевать лекарка. – Лишний месяц пролежать придётся.
Сигурд присмирел, глубоко вдохнул. Женщина поглядела на него сочувственно, напоила целебным отваром, возможно, очень полезным, но на вкус препротивным.
  - К кому так торопишься-то? – поинтересовалась супруга лекаря.
  - К родным.
  Милесу трудновато было говорить. Подобное с Сигурдом уже случалось – после первой катастрофы. Тогда дела обстояли ещё хуже, он неделями не мог произнести ни слова, сорвал голос. Сорвал голос… Эту фразу-объяснение блондин позднее бросал в ответ на просьбы спеть, и любые уговоры автоматически прекращались. А ведь, должно быть, все понимали, что связки и голос Сигурда давно восстановились, просто мужчина не в состоянии заставить себя вновь взяться за это занятие, слишком уж оно… беззаботное, и слишком уж много связано с ним воспоминаний о невозвратимом счастье.
  - Много их у тебя? – В лекарке верх брала черта, именуемая любопытством.
  - Очень.
  - Отец, мать, братья, сёстры?
  - Это тоже.
  - А собственная семья есть?
  - Жена и дочка.

***

  Она не слишком любила купание, но ей нравилось смотреть на море. Раньше. Теперь же бескрайний синий простор, хоть искрящийся в солнечных лучах, хоть волнующийся под хмурым небом, хоть укрытый ночной тьмой, вызывал лишь резь в груди да ощущение тянущей пустоты под рёбрами.
  Шатенка не хотела смотреть на бесконечную синь, возвращаясь из деревни Орисов, куда ездила навестить родителей, а также Эву с Аринком и двух своих маленьких племянниц. Но почему-то остановила Каира и стала вглядываться в море, бледноватое и подкрашенное багряным золотом приближающегося заката.
  Смотрела. Смотрела. Смотрела.
  А потом разревелась, закрыв лицо руками.
  Она ведь не плакала ни разу, с тех пор, как ей сказали о гибели Сигурда.

***
Кости срослись в положенный срок, но проблема крылась не только в них. Сигурду крепко досталось по всем параметрам. Приходилось фактически заново учиться двигаться, и самый отъявленный оптимист не назвал бы этот процесс безболезненным. При каждой попытке поднять руку, согнуть ногу на тело, подобно разъярённому голодному зверю, набрасывалась боль. Она вгрызалась в каждый мускул, в каждую кость, в каждую жилку.
  Милес стискивал зубы и продолжал делать упражнения. Раз за разом, движение за движением. Да, больно до пелены перед глазами, да, даже не получается героически молчать, приходится хрипеть, шипеть, подвывать, а то и покрикивать. Но он понимал, ради чего старается.
  Он не сдался, когда его, как щепку, чубайс знает, сколько времени, носило по морю. Не сдался, когда с трудом понимал, где находится и что происходит, или наоборот – чётко сознавал, что с каждой секундой приближается к гибели, ибо шансы на спасание ничтожны. Не сдастся и сейчас.

***

  Рада и Анджей поселились в отдельном домике. В конце концов, начинающей семье не повредит пожить отдельно. К тому же, скоро должен родиться ребёнок, а новорожденные дети знамениты привычкой закатывать громкие концерты днём и ночью. Вряд ли это порадует Шази и Аврору, хоть они даже не подумают попрекать.
  Домик был скорее маленький, чем средний, тем не менее, целых два дня ушло на приведение его в порядок. Этим приведением поначалу занимался лишь Анджей, в результате чего разгрома только прибавилось – умение Милеса уронить всё, что угодно, никуда не исчезло (как, к слову, и худоба; Рада усиленно пыталась придать мужу менее истощённый вид, однако все попытки пропадали зазря; аппетит у Анджея был отличный, но на телосложение никак не влиял). В итоге пришлось привлечь сестёр и некоторых мужчин. Результат того стоил: теперь в доме было чисто, прибрано. Впрочем, минимум раз в день тут что-нибудь да разбивалось или опрокидывалось, разумеется, стараниями брюнета; но это сущие мелочи.
  …Рыжая только что надела одно из платьев, которые ей отдала Шази, и остро ощутила, что оно, в общем-то, маловато. А ведь Шазина носила его на том же сроке, на котором сейчас Рада. «Получается, у меня живот больше».
  - Я – дирижабль, - вздохнула Нари, проводя ладонями по бокам.
  - Кто? – Из кухни высунулся как всегда улыбающийся Анджей. Он решил сам приготовить ужин. К величайшему удивлению Рады, пока вся посуда оставалась целой. – Что такое дирижабль?
- Понятия не имею. – Девушка заправила за ухо медную прядку, нарочно выпятила живот. – Но я на него похожа, так говорит Эрик.
  - Эрик. – Брюнет пошевелил кончиком носа.
  Анджей доверял жене целиком и полностью, да и Ставич этот производил неизгладимое впечатление хорошего парня. Только вот… Не скажешь, что Рада очень часто говорила об Эрике, однако он явно был для неё непререкаемым авторитетом. И Анджей, если честно, ревновал, пусть и самую малость. С другой стороны, Рада во время плаваний нет-нет да и посматривала косо на Майю. Тут супруги были квиты.
  Нари рассмеялась.
  - Анджей, ради всех богов, не надо этой мины!
  - Какой?
  - Такой. – Девушка скорчила уморительную рожицу.
  - Ничего не могу с собой поделать. – Брюнет медленно подошёл к рыжеволосой. – Меня грызёт страшная ревность. – Сказано это было, конечно, не правдиво.
  - Кошмар, - притворно ужаснулась Рада. Улыбка девушки расширилась, стоило только очутиться в полуобъятьях Милеса. – Я же не давала тебе повода! – Рожица превратилась в ангельски-невинный лик.
  - Ну, повод можно найти всегда. – Анджей тоже улыбнулся, объятья стали полноценными.
  - Это уже патология.
  - Чего?..
  - Что-то ненормальное.
  - Где ты отхватила такое слово?
  - Ответ тебе, наверно, не понравится. - Рада приникла к Анджею, насколько позволял живот. Замерла. – Я сейчас такая счастливая…
  - Я тоже. – Моряк погладил девушку по затылку. Когда она немножко отодвинулась, поцеловал.

***

  Наверное, считается, что самое сложное в бою – травмировать или вовсе убить соперника, пока он не сделал это с тобой. На самом же деле куда сложнее драться так, чтобы не причинить противнику серьёзного вреда, и одновременно продемонстрировать свои способности во всей красе. Недаром к показательным боям допускались лишь опытнейшие Нари. Шази была польщена, когда ей предложили стать участницей такого боя на празднике в честь прибытия послов одного из дальних, но не бесполезных для Нари племён. Собственно, это скорее был не праздник, а культурная программа. На площади собрались почти все жители города. Сария восседала на своём обычном месте, рядом находились представительницы Совета и важные гости. Центр площади стал чем-то вроде арены, где в данный момент разворачивалось действие.
Соперницей Шази стала Ривка. Та самая, что когда-то обучала бывшую Орис. Ривка была хорошим воином. Превосходным.
  Всё-таки недаром Нари перед тем, как начать тренироваться или показательно драться, просят друг у дружки прощения и напоминают, что на самом деле друг друга любят и уважают, а также обещают не злиться и не обижаться. Да, ни один из кинжалов, которыми сейчас сражались две Нари, не нанёс ни единого пореза, вот только ударов руками, ногами и даже головами никто не отменял. В конце концов, без этого показательный бой был бы скучным зрелищем. А с этим зрелище вышло захватывающим. Гости следили, не отрываясь, разинув рты. Показательный бой тем и хорош, что здесь, в отличие от подавляющего большинства настоящих битв, можно позволить себе эффектные трюки наподобие сальто, «колеса», различных прыжков. И Ривка с Шази позволяли, ещё как! Разумеется, обе они были не в платьях или юбках, а штанах и плотно прилегающих к телу кофтах.
  По правилам, победительницей считалась Нари, которая обезоружит соперницу и при этом своё собственное оружие выставит так, чтоб оно недвусмысленно намекало на угрозу жизни для противницы. Например, приставит лезвие к горлу или занесёт меч над распластавшейся на земле «конкуренткой».
  Бой затянулся, и явного лидера не наблюдалось. Ривка свалила Шазину подсечкой, в следующую секунду и Шази ловким ударом сбила Ривку с ног. Поднялись Нари одновременно, притом каждая сделала стремительный разворот, чтобы оказаться лицом к другой. И сталь в руках молниеносно сверкнула… Получилось, что обе держали кинжалы вплотную приставленными к левой стороне шеи противницы. Приставлены кинжалы были, разумеется, не краями лезвий, а не режущими частями клинков.
  - Довольно! – скомандовала Сария, поднимаясь и хлопая в ладоши. – Вы обе показали себя превосходно. Победа за дружбой.
  Остальные подхватили аплодисменты, и не меньше минуты вся площадь рукоплескала Ривке и Шазине. Сами участницы боя посмотрели друг на друга, поклонились, потом рассмеялись и обнялись.
  - Сильно я тебя тут? – Ривка жалостливо указала на синяк-ссадину, украшавший скулу Шазины.
  - В самый раз, - ухмыльнулась шатенка. – А тебе очень больно? – И кивнула на разбитый локоть женщины.
  - Серединка на половинку.
Воительниц сменил певец, уроженец одной из ближних деревень. Пел он по-настоящему хорошо. Но не сегодня. То ли парень волновался из-за большого числа зрителей, то ли с горлом были какие-то проблемы. Он сбивался, заливаясь кашлем. Зрители вели себя понимающе, но, похоже, певцу от этого становилось ещё более неловко.
  - Я парень про… простой… Кх-кх! Я парень про… стой, и мне… мне…
  Эту песенку можно был назвать народной, она не первое десятилетие, а то и столетие, гуляла по Приморью, редкий житель не знал её слов. Удивительно, что она никому не приедалась, с годами любовь людей к ней не угасала. Песенка бодренькая и не сложная, без всяких наворотов:

Я парень простой, и мне много не надо.
Была бы избушка толкового склада,
Была бы печурка – согреться зимой,
Да было б, к кому возвращаться домой.

Я парень простой, мне сокровищ не надо.
С роднёй и друзьями мне б жить без разлада,
Мне б миску с обычной горячей едой,
Мне б кружку, пусть даже с речною водой.

Я парень простой, и хвалы мне не надо.
Достаточно честного, чистого взгляда,
Достаточно солнца, земли и дождей,
Достаточно здравья для близких людей.

Я парень простой, королев мне не надо,
Пускай лучше будет любимая рядом,
Пускай лучше думают все, что хотят,
Пускай лучше правду в лицо говорят.

У несчастного певца никак не получалось преодолеть хотя бы два куплета.
  Шази тем временем подошла к Раде, которая находилась в первом ряду зрителей. Анджей тоже стоял рядом.
  - Вот это да! – негромко высказался брюнет. – Я слышал, что Нари отлично дерутся, но… - Он хихикнул. – Не зря говорят, что лучше один раз увидеть.
  - Хочешь сказать, при тебе Рада так не дралась?
  - Как-то не доводилось, - весело выдала рыжеволосая, выгибая поясницу.
  Шази улыбнулась сестре, потом опять задорно взглянула на Милеса:
  - Твоё счастье. Главное, не зли её, и тебе посчастливится никогда не испытать умения Нари на себе.
  - Не напугала, - засмеялся Анджей, прижимая к себе жену, кладя ладонь на живот девушки.
  Живот, кстати, уже был размера весьма внушительного.
  - …Я парень простой… - продолжал надрываться бедный певец, мечтая лишь о том, чтобы как-нибудь выкрутиться.
  - Я парень простой, и мне много не надо, - прозвучал вдруг другой голос.
  Прозвучал так, что целая площадь смолкла разом.
  - Была бы избушка толкового склада…

0

4

Определение «мощный» для этого напева было бы слишком блеклым и невыразительным. Бархатный голос поражал своей чистотой, глубиной, силой, и при том в нём не было ни грамма неприятного напора, он лился свободно и непритворно. Шёл от самого сердца, от самой души.
  Люди стали оглядываться, пытаясь понять, где же поющий. Вскоре толпа расступилась, пропуская вперёд мужчину с длинными светлыми волосами и умеренной бородой. Со свадебным браслетом на правой руке.
  Шази перестала разбирать слова, перестала замечать, что опирается на Раду, намертво вцепившись в руку сестры.
  Маленьким Нари разрешили посмотреть представление, поэтому Аврора тоже была здесь. Она со всех ног побежала к мужчине, которой тут же подхватил её на руки, обнял, приласкал. Кажется, потом он продолжил петь, подходя всё ближе к Шази. Наконец, остановился прямо напротив шатенки, замолчал.
  - Сукин ты сын! – взорвалась кареглазка, отлепившись от рыжей сестры и ударив ладонью по груди блондина. – Где тебя чубайс носил?!
  - Не выражайся при ребёнке.
- Скажите, пожалуйста! Только явился и сразу меня поучать! По какому праву?! Смерть – это хотя бы уважительная причина, а ты, оказывается… - Она опять стукнула мужчину, реагирующего на выпады со спокойной полуулыбкой. Не то чтобы он ожидал именно такого приёма, просто знал, что реакция жены точно будет непредсказуемой. – Сволочь! – По щеке девушки скатилась маленькая слезинка. – Ну где, где ты пропадал, чтоб тебя?.. – Она прерывисто выдохнула.
  Ноги объявили хозяйке бойкот, и Шази оказалась перед выбором: либо рассесться, либо навалиться на мужа, который уже успел поставить Аврору на землю. Нари выбрала второе.
  - Змейка моя подколодная, - нежно-нежно протянул Сигурд, привлекая жену к себе и чувствуя, как сильно дрожит девушка. Она уткнулась лбом в его ключицу. – Проклятье моё пожизненное. - Блондин пробежался пальцами по каштановым прядям, вьющимся и встрёпанным.
  - Бревно, - всхлипнула Шази.
  - Язва.
  Анджей моргнул и повернулся к жене.
  - Никак не возьму в толк: это они ненормальные, или это я чего-то в жизни не понимаю?

***

  Рада и Анджей забрали Аврору к себе, чтоб дать друзьям возможность дома побыть наедине.
  Только дома Шази и заметила, что под рубашкой у Милеса поблескивает крестик, на порванной и починенной цепочке.
  - Ты была права, - поймав её взгляд, проговорил Сигурд. – Он и в самом деле показал себя с наилучшей стороны. Толковый парень, на него можно положиться.
  Шазина покачала головой. Она всё ещё сомневалась, что не спит, и очень боялась проснуться.
  - Нет, пускай останется у тебя, - поспешно проговорила девушка, увидев, что муж собирается снять амулет и вернуть ей.
  Сигурд не возразил и возобновил прежнее занятие. Какое-какое. Бритьё. Глядя в зеркало, раздетый до пояса Милес размеренно орудовал бритвой. В принципе, бороды уже не было, так что Сигурд выделывал последние штрихи. Стрижку он, не без помощи Шази, сделал ещё раньше.
  Нари смотрела на мужа…
- Я думала, что больше тебя не увижу.
  Как будто он не знал.
  Сигурд развернулся к ней, попутно вытерев лицо полотенцем, которое тут же перебросил через плечо.
  - А я знал, что обязательно увижу тебя. – Он взял её руку обеими ладонями. – Я знал, что сделаю для этого всё, и возможное, и невозможное. Прости только, что так долго.
  Шази тряхнула головой, шагнула вперёд, оказавшись в сантиметре от блондина.
  - Главное, что ты вернулся.
  Сигурд чуть наклонился и поцеловал шатенку, одна его рука обхватила талию Нари, другая, пробегаясь по шевелюре девушки, увязла в густых локонах. А руки Шазины обвили шею Милеса.
  После окончания поцелуя молодые люди долго смотрели друг другу в глаза, что были одинаково блестящими и затуманенными.
  - Шази, я…
  - Знаю. Я тебя тоже.

***

  Мальчик родился крепеньким, с рыжеватым пушком на голове и большими тёмными глазами.
  То, что у него сын, и что сын этот не обделён здоровьем, Анджей узнал ещё до того, как сообщила вышедшая из комнаты Шази. Понял, едва услышал громкий, напористый, сильный плач младенца. Вскоре из-за двери показалась и повитуха, разрешив новоявленному отцу зайти.
  …Наверное, нет смысла подробно описывать настоящее родительское счастье, щедро приправленное восторгом и нежностью, а также толикой боязни за ребёнка и его будущее.
  До родов вопрос об имени не вставал. Рада и Анджей не страдали суеверностью, но подспудный страх подленько напоминал им: нарекать ребенка до рождения – плохая примета; поэтому будущие родители решили подождать с выбором. И вот, ожидание закончилось. Теперь мальчику необходимо имя.
  - Эмиль, - предложила рыжеволосая Нари.
  Анджей моргнул, с рассеянной улыбкой уставившись на жену.
  - Почему Эмиль?
- Тебе не нравится? – Рада тоже улыбнулась и вновь поглядела на сына, лежащего в колыбельке.
  Мальчик не спал, но был спокоен. С интересом смотрел на маму и вообще на окружающий мир, который, наверное, казался крохе непривычным и забавным.
  - Нравится. – Анджей обнял жену, поцеловал в шею. – Только интересно – это в чью-то честь?
  - Да. Так зовут одного очень хорошего человека, который много для меня сделал.

***

  Он удивился, что она восприняла его слова столь спокойно, а она просто знала, что этот разговор рано или поздно состоится.
  Сигурд видел: Шазине страшно хочется пуститься в споры, повертеть пальцем у виска и оповестить супруга о том, что он дурак, раз решил опять уйти в море.
  Шази, может, и воплотила бы свои желания в действительность, только какой смысл? Ну уговорит она Сигурда остаться, и что? Он будет прозябать на суше, лишённый пускай рискованного, но любимого дела, начнёт потихоньку ненавидеть всё вокруг. В конце концов, у неё самой ремесло не из безопасных, Ирина вон до сих пор причитает, волнуется, и Шази не может осуждать маму за это. Вообще, после рождения Авроры Шази стала куда лучше понимать свою мать, не во всём, однако во многом. Возвращаясь к мужу и мореходству – ведь во время крушения, как ни кощунственно это звучит, произошла минимум одна хорошая вещь: Сигурд снова взялся за штурвал, и такое событие трудно переоценить. Шази слышала достаточно отзывов о своей второй половинке. Его кляли или жалели, обвиняли или оправдывали, но даже самые злостные нападающие признавали: у Сигурда неоспоримый талант, он моряк от бога и первоклассный капитан. Теперь, когда блондин преодолел барьер, стоявший между ним и управлением кораблём, было бы фирменным садизмом заставить мужчину осесть на земле. Возможно, Сигурду и не доверят целое судно, возможно, сын Хатила и сам этого не захочет. Но возможно, всё будет по-другому. И если на то пошло: окончательно оставить любого Милеса на берегу - то же самое, что подрезать птице крылья.
  Поэтому Шазина лишь покивала, облизнула и сжала губы. Опять покивала.
  Аврора ещё спала, а недавно вставшие и только что позавтракавшие взрослые перетаптывались в прихожей у самой двери. Наверное, было странностью выбрать такое место для серьёзного разговора, с другой стороны – а почему бы и нет? Милес упирался плечом в стену, Нари теребила дверную ручку.
  - Когда ты уйдёшь в море? – Шази глянула на мужа, перебросив через плечо волосы, собранные в низкий хвост. Несколько кудряшек уже выбились из причёски и теперь обрамляли личико шатенки.
- Через неделю, - осторожно высказал Сигурд. Будто оправдываясь, добавил: - Я и так пробыл здесь два месяца. – Он провёл ладонью по чисто выбритому подбородку, затем пальцами по коротко постриженным волосам.
  Наверное, эти жесты были подсознательными. Не то чтобы Сигурду нравилось ходить бородатым и длинноволосым (тем более что он никогда не доводил себя до неприлично запущенного состояния), и всё же «морской» облик был неотъемлемой частью самого мужчины.
  Шази едва скривила губки, небрежно и в то же время как-то демонстративно подтянула лямки своего розово-лилового платья, завязанные за шеей. Не хотелось быть среднестатистической ворчливой женой и спрашивать: «А когда вернёшься?» Девушка нашла другой способ.
  Она подошла к мужу, положила ладони на его плечи, легонько барабаня пальцами по ткани светло-серой рубахи.
  - Я надеюсь, ты не будешь отсутствовать очень уж подолгу. – Шатенка улыбалась без тени сарказма или даже иронии.
  - Что подразумевается под «подолгу»? – Выражение лица Милеса было каким угодно, только не серьёзным. Он сомкнул руки на талии жены. – Давай сразу уточним. Месяц – это долго?
  Шази склонила голову набок.
  - Месяц? Пожалуй, нормально. А вот два – уже долго.
  - С каких пор? Иногда я не бывал дома по полгода.
  - Долго, - с детской капризностью, несколько притянутой, но по-настоящему забавной, повторила Шази. – По крайней мере, поначалу.
  - Хорошо, - состроив страдальчески-покорную гримасу, выдохнул блондин, проведя ладонью по спине Нари. – Будем наращивать срок постепенно.
  - Вот и славно. Только не увлекайся наращиванием. – Шази помолчала пару секунд, пристально всматриваясь в синие глаза. Её собственные глаза серебристо сияли. – Ты правда нужен мне. – Немного приподнявшись на цыпочках, она мягко коснулась своими губами губ мужа. После чего серебристое сияние в карих очах вспыхнуло, превратившись в фейерверк беззлобной вредности. – Не прощу, если бросишь меня с двумя детьми.- Шази чмокнула Сигурда, резво развернулась и стремительно выскользнула за дверь.
  Милес на секунду недоумённо свёл брови, чуть отведя голову назад.
  - С двумя? Почему с двумя? Ну-ка, стоп! – С этими словами и он миновал порог дома, быстро направившись за женой. – Шази, подожди!

***
Эрик не первый раз навестил Раду после родов. Собственно, и во время беременности Ставич, на правах врача, частенько захаживал к рыжеволосой, справлялся о её самочувствии, выспрашивал обо всех симптомах в мельчайших подробностях.
  - Чудный у тебя парнишка. – Русоволосый с добродушной теплотой поглядел на ребёнка.
  Рада несла сына на руках, не столько горизонтально, сколько вертикально. Эмиль уверенно держался в этом положении, он вообще показывал себя сильным мальчуганом. Анджей поначалу был с ними, но сейчас отошёл поговорить с Сигурдом. Надо отдать должное брюнету: с Эриком он вёл себя безукоризненно, поскольку твёрдо знал, что тот ни в коем разе не намеревается участвовать в организации рогов для Анджея, да и у Рады такой мысли близко не было.
  - Прозвучит, конечно, странно и жутко двусмысленно, - Нари хихикнула, приподняв Эмиля, немного плотнее прижав к своему плечу и погладив по рыжеволосой головке, - но его бы не было, если б не ты.
- Впрямь интересная фраза получилась, - признал Эрик.
  Они прогуливались по одной из самых маленьких улочек Надатт-Нарах-Сакти, утопающей в зелени, дорога местами напоминала каменистую тропинку.
  - Вы надолго здесь? – спросил русоволосый, одновременно и желая, и боясь услышать ответ.
  - Пробудем ещё пару месяцев, затем вернёмся на корабль. – Рада помолчала. Взглянула на друга. – Но потом обязательно вернёмся. Я всегда буду возвращаться сюда. Здесь мой первый настоящий дом, его никогда не заменит и целый флот Милесов. Счастье, что Анджей это понимает и принимает.
  - С мужем тебе повезло.
  Эмиль продолжал глазеть по сторонам с восхищённым любопытством истинного первооткрывателя. Иногда он похныкивал, но быстро успокаивался.
  Девушка покусала губы.
  - Хотела бы я, чтоб и тебе с кем-нибудь повезло, Эрик.
  Улыбка Ставича погрустнела, но осталась такой же открытой.
  Он мог бы сказать, что однажды ему уже повезло, и не факт, что судьба подарит второй шанс. Почему-то вспомнились Ахры. Почти год Эрик плотно изучал их – по рассказам местных жителей, а порой удавалось и посмотреть на пра-пра …праправнуков граждан Убежища вживую. Всякий раз Эрик мысленно содрогался. Не от отвращения – от жалости и от негодования. Как же глубоко надо было зациклиться на своих идеях-фикс, чтобы позволить себе и потомкам так скатиться, лишить будущего и себя, и их! Ахры постепенно вымирали, это было очевидно. Они сохранили способность рожать более чем по три раза, но смертность по-прежнему зашкаливала, временами численность Ахров сокращалась настолько, что их никто и не видел. Порой «популяция» возрастала, однако не надолго, и всякий такой всплеск был всё же меньше предыдущего.  Сердце резала мысль о том, что в ком-то из этих созданий, которых и людьми-то назвать сложно, учитывая уровень интеллекта и круг интересов (ограничивающихся в основном едой и злобой), есть частичка Лары… С другой стороны: ведь Эрик-то не дошёл до такого. Он Первичный не меньше, чем Вторичный. Значит, даже если ни один его соотечественник из Убежища не смог влиться к «новым» людям, Первичные не деградировали полностью, есть шанс на продолжение, пускай и не в глобальном масштабе. В конце-то концов, главное не количество, а качество. Пожалуй, Эрика не грех назвать счастливчиком, ведь его судьба могла сложиться во сто крат хуже. Так что нечего жаловаться, жизнь не такая плохая штука.
- Как знать. – Грусти в улыбке поубавилось. – Может статься, ещё и повезёт. – Теперь смолк Ставич. Подумал и спросил: - Ты часто думаешь о своих родителях?
  Раду этот вопрос не удивил.
  - Да, - покивала рыжеволосая. – Это странноватое ощущение – думать о тех, кого совсем-совсем не знаешь. – Она взглянула на друга пристальнее. – Тебе хотя бы известно, кем были твои родители.
  Эрик тоже покивал.
  - В этом я везучее тебя, тут не поспоришь. – Он чуть поджал губы и с мягкой ухмылкой, с которой люди обычно говорят о несбыточных мечтах, негромко произнёс: - И всё же хотел бы я узнать о них больше… хоть чуть-чуть больше.

5. Дождь
9 сентября 4783 года
  Лило, как из ведра. Грохот воды, падающей с неба тоннами, перекрывал для Эммы все прочие звуки, кроме пульса, бьющего по барабанным перепонкам. Эмма была напугана даже не до полу-, а до двух третей смерти. Не столько из-за недавней встречи с волками, сколько из-за простого факта: она осталась одна, она отбилась от своих. Разумеется, удача – найти укрытие, то есть пещеру. Но до чего же жутко сидеть тут одной, в темноте!
  Вскоре девушка поняла, что не так уж страшно быть одной, гораздо хуже, если к тебе присоединится незнакомец. Что и произошло.
  Невнятно ворча, отряхиваясь и громко топая, в пещеру забралось нечто. Человек, завёрнутый в свои дикарские лохмотья и напоминающий ходячую глыбу. Он гораздо лучше разглядел Эмму, чем она его, вопреки всем усилиям девушки вжаться в «стену» пещеры и замаскироваться под местность.
  - Ты кто? – спросила груда басистым голосом, заставившим Первичную окончательно онеметь от страха. – Кто?
  Не получив ответа, нечто, кажется, пожало плечами, сбросило часть лохмотьев и затеяло возню. Пещера была довольно обширной, не лишённой «хлама» наподобие камней, а также коряг и палок, попавших сюда неизвестно когда и неизвестно как. Зато оные коряги и палки были сухими и являлись прекрасной подпиткой для костра. Нечто быстро собрало топливо и развело костёр, отблески которого расползлись по всей пещере, достав и до угла, с которым сроднилась Эмма.
  Всё это время трепет девушки планомерно нарастал. Она наедине со Вторичным! Господи, да это кошмарнее, чем с волками! Вторичные – варвары, они едва разговаривают, не умеют считать и писать, поклоняются языческим богам, практикуют жертвоприношения, едят человечину, мужчины насилуют женщина направо-налево, а с ней сейчас, между прочим, мужчина! И сразу видно, что самый дикий из дикарей! Лицо щетинистое, подбородок мощный – таким хоть дверь выбивай, глаза красные, плечи коромыслом. Ещё неизвестно, что хуже – если такой тебя съесть захочет или просто захочет. Забиться бы поглубже в угол, но глубже уже некуда.
Мирек то и дело щурился, чувствуя неприятный зуд в глазах. Ветер снаружи был такой сильный, что взметал даже мокрый песок и влажную землю, которые беззастенчиво швырял куда попало; как ни старался парень, лицо и особенно очи уберечь не удалось. Глаза покраснели и свербели, и это было очень неприятно. Даже неприятнее, чем угодить под ливень по дороге из дальней деревни домой, да ещё крепко навернуться, едва не провалившись в овраг. Несмотря на проблемы со зрением, товарку по укрытию Мирек изучал пристально. Одежда странная, взгляд тоже чудной, но в целом вроде нормальная девчонка, только уж больно крепко жмётся к камню и зубами стучит. Небось, замёрзла. Неплохо бы ей погреться у костра.
  - Иди сюда, - сипло позвал Мирек.
  Эмму передёрнуло, она сделала вид, что не услышала. Ну всё, это конец. Ясное дело, костёр развёл, теперь ищет, что бы поджарить.
  - Иди сюда. – Впрямь диковинная девица, приходится повторять ей всё по два раза.
  Притворяться глухой и дальше Эмма не посмела. Она, наконец, обратила взор прямиком на Вторичного, в серых глазах на полную катушку включилась иллюминация ужаса.
  - Не ешь меня… - пискнула Первичная.
  Покрасневшие глаза Мирека округлились, став казаться Эмме ещё более угрожающими.
  - …Пожалуйста…
  Мирек моргнул, тряхнул головой, потёр ухо. Потом решил, что ослышался из-за шороха одежды, которая была на нём; в первую очередь «шумела» жёсткая рогожная накидка. Которая тут же была снята и положена на пол, вместе с насквозь вымокшей рубахой (от накидки в сильный ветер толку немного).
  Девушка так до сих пор и не решила, что лучше - быть съеденной или изнасилованной. Наверное, всё-таки второе… Набрав полные лёгкие воздуха, учёная зажмурилась. Снова запищала, тихо, однотонно и сдавленно, когда услышала, как парень подходит к ней, опускается рядом.
  - Эй, ты чего? – Мирек осторожно ткнул в неё пальцем. Эмма распахнула веки и уставилась на Вторичного глазами совы, которую заставляют учить таблицу Менделеева.
  - Ничего…
  - Замёрзла?
  - Нет, - простучала зубами Эмма.
  - Может, поедим?
  - Нет!!! – Она подскочила, попутно ударившись затылком о «стену». – Ай! –Прижала ладонь к голове.
  - Какая-то ты странная, - констатировал Мирек, тоже поднимаясь на ноги. – Пойдём, сядешь к огню, хоть обсушишься. У меня с собой есть сыр и хлеб, если захочешь, угостишься.

***
- Откуда ты? – Парень посмотрел на Эмму, которая нерешительно, однако не без жадности жевала кусок хлеба с положенным поверху сырным ломтем. Отдельным взором смерил костюм девушки – водолазку и штаны, лишённые швов и пуговиц, во всяком случае, на вид. – Одежда у тебя необычная, никогда такой не видел.
  - Если повезёт, то больше и не увидишь, - хмыкнула Первичная, продолжавшая дрожать вопреки близости огня. У неё даже ещё не высохли волосы. – Можно я не буду рассказывать? Не хочу врать.
  - Твоё дело, - медленно покачал головой Вторичный.
  …У них обоих были русые волосы, только у Эммы светлые, почти золотистые, у Мирека же, наоборот, тёмные, близкие к каштановым. Похожая история с глазами: серые, но у парня цвет более насыщенный, густо-пепельный, у девушки - словно разбавленный, водянистый, временами отливающий голубоватым оттенком.

***

  - Я из Ставичей.
  - Это такое племя?
  - Ты вообще не из здешних мест, да?
  - Пожалуй, что так.
  - Странная ты.
  - Говоришь это десятый раз.
  - Не десятый, а девятый. Думается мне, скажу ещё раз пятьдесят.

***

  Эмма долго присматривалась и, наконец, решила спросить.
  - Что у тебя со спиной?
  Мирек с ухмылкой выгнул вышеупомянутую часть туловища и чисто символически глянул назад, туда, где на левой лопатке кожа была крепко разодрана, аж до крови.
  - Ерунда, в овраг навернулся.
  Эмма покусала губы. Затем выдохнула, докарабкалась до своего прежнего угла и из походной сумки достала аптечку.
  - Надо обработать. Вдруг попадёт инфекция.
  - Что попадёт? – хлопнул глазами Мирек.
  Забавно, за последние полчаса он перестал казаться девушке грозным и опасным. Теперь Вторичный виделся простоватым (в очень хорошем смысле этого слова, поскольку заумные коллеги Эмму раздражали до зубной боли), весёлым и открытым. Признаков дикарского сумасшествия не усматривалось.

***

  Надо же, Вторичные впрямь гораздо теплее Исконных людей. Эмму почти обожгло первое прикосновение, когда она провела медицинской салфеткой по повреждённому участку спины, а краешками пальцев дотронулась и до непострадавшей кожи. Вид полуголого парня девушку с самого начала не беспокоил, она же была учёной, так что строение человеческого тела и без того знала прекрасно, правда, знания были больше основаны… как бы это сказать?.. на изображениях, чем на осязании, вот так. Поэтому в процессе Первичная всё же несколько смутилась, но поскольку стояла она за спиной Мирека, он не видел, какая густая краска залила девичьи щёки.
У неё были прохладные, зато ловкие ладони. И каждое движение отдавало настоящей мягкостью, какой-то истинной заботой, пусть неосознанной.
  То ли случайно, то ли немножко преднамеренно, одна рука Эммы «заехала» на бок Мирека,  переместившись ближе к животу. Ничего особенного. Пальцы парня оказалась рядом и почти сразу переплелись с пальцами Первичной.

***

  Её никогда не целовали по-настоящему, ей сроду и не хотелось этого. Она никогда не чувствовала тепла другого человека, которое измерялось бы не в градусах, а в её собственном ощущении защищённости и какой-то благодарности. Пульс никогда не зашкаливал до такой степени, чтобы колотиться в горле. Она никогда не переставала бояться, что выглядит и ведёт себя смешно, неправильно, неумело. Она никогда не была влюблена.
  До этой ночи.

***

  - Вот бы дождь подольше не заканчивался.
  Ого, она сказала это вслух.
  Эмма блекло улыбнулась, тряхнув вконец растрепавшимися волосами средней длины, которые давно полностью просохли.
  Одна рука Мирека обвивалась вокруг талии Эммы, пальцы другой погрузились в локоны девушки, спустившись от затылка к шее.
  - Уйти собираешься?
  - Да...
  - Насовсем? – Парень не припомнил, чтобы ему когда-нибудь с таким трудом давалось одно-единственное слово.
  - Да. – Эмма плотнее сжала губы.
  - Почему?
  - Так надо.
  - Дурацкий ответ.
  - Другого не дам.
  Мирек помолчал, а потом просто попросил:
  - Останься. Пожалуйста. – Он облизнул губы. –Я простой человек, говорить красиво не умею, но если ты останешься…
  - Не останусь. – Эмма быстро моргнула, чтоб удержать слезинки. – Я не могу.
  - Не можешь или боишься?
  «Сказано тебе – не могу!» - едва не выпалила девушка, а потом поняла, что солжёт. Ведь она может, может не возвращаться в Убежище. Коллеги поищут её и успокоятся, не будет никаких преследований. Но сама она не готова променять привычную жизнь на компанию дикарей, пусть и не таких страшных и дремучих, как представлялось раньше…
  Нет, на самом деле, она была готова, она бы сумела. Только поняла это слишком поздно – после того, как уже вернулась в своё «совершенное общество».
  Ставич не хотел её терять, однако и неволить тоже не хотел. Но если б только знал тем утром, что уходят от него двое, не отпустил бы ни за что.
  …Мирек прошёл долгий путь, на котором было любимое дело, любимые люди, в том числе жена и дети, потом – внуки, правнуки. И всё же до последнего своего дня Ставич не забывал странную девушку, с которой провёл в пещере всего одну ночь, зато какую!.. Да и эта девушка помнила русоволосого Вторичного до конца своей недолгой жизни.

Эпилог
  Солнце сегодня разгулялось, оно не только щедро обдавало теплом, но и светило как-то особенно ярко. А может, Эрику так казалось из-за хорошего настроения. В любом случае, пасмурно сегодня не было, это факт.
  В Изумрудной лощине в преддверии очередного Праздника Сезона устроили большую ярмарку, и здесь собралась вся округа. Истинный праздник для Орисов и прочих торговцев, да и потенциальным покупателям есть, чему порадоваться. Выложено и вывешено на продажу было, кажется, решительно всё: от сушёных фруктов до разнообразной обуви, от оружия до украшений, от посуды до деревянных лавок и дверей. А уж сколько народу! И всем, похоже, не хуже, чем Эрику.
  Ставич отбился от соплеменников, он и сам не сумел бы сказать, случайно или намеренно. Даже в лучшем из настроений порой хочется побыть немного без компании. Никто не станет обижаться.
  Недавно он виделся с Радой, ещё раз взглянул на своего маленького тёзку, ещё раз порадовался и за малыша, и за его родителей, особенно за своего лучшего друга, вернее, подругу. А сегодня по дороге на ярмарку встретил Сигурда, не так давно вернувшегося из очередного «заплыва», и Шази. Милес нёс на плечах дочку, Аврора сидела и едва не визжала от восторга, особенно если отец припускался галопом. Супруги препирались и смеялись одновременно. Эрика они поприветствовали радушно, хотя беседа получилась недолгой. Однако Ставичу и этого короткого времени с лихвой хватило, чтоб отметить изменения в Шазине, которая либо слегка пополнела, либо...
  В данный момент Ставич рассматривал прилавки с засушенными растениями и травяными сборами.
  - Девушка, а девушка, как Вас зовут? – лихо и безобидно привязывался к кому-то некий парень-весельчак. – А Вашей маме зять не нужен? Девушка, да как же Вас всё-таки зовут?
  Вопрос адресовался не кому-то конкретному, а практически всем проходящим мимо девицам. То было лишь озорство, ничуть не оскорбительное. Представительницы прекрасного пола хихикали, кто-то даже отвечал, правда, непрямо. Например:
  - Меня не зовут, я сама прихожу!
  Или:
  - Как назвали, так и зовут.
  Или:
  - Меня – как мою бабушку.
  - А её как звали?
  - Как её прабабушку.
  - А ту?
  - А ту в честь бабки назвали.
  - Да Вы, девушка, вредина!
  - Действительно, зачем же так издеваться над честными парнями? - Эрик рассмеялся, поворачиваясь в сторону забавной беседы.
  Последняя из участниц шуточного разговора оказалась к Ставичу ближе, чем тому поначалу казалось - притормозила в окружении подруг, и русоволосый едва не уткнулся в неё носом.
  Увидел и перестал дышать… Девушка вряд ли испытала то же самое, но определённо что-то почувствовала, как минимум – симпатию и интерес.
  Двое смотрели друг на друга.
  На хорошеньком личике появилась чудесная улыбка, знакомая Эрику. Знакомая, как и плавно-острый носик, как и сверкающие, кристальные глаза, как и светлые локоны, правда, длиннее, чем можно было бы ожидать. Нет, Ставич раньше не видел эту девушку, но видел другую, похожую. Даже в первое мгновение ему в голову не пришло соединить два образа в один, приравнять девушек друг к другу, он прекрасно понимал, что перед ним совсем другой человек… и всё же не совсем чужой.
  Девушка же просто глядела на русоволосого парня с приятным лицом и приятным голосом. Что-то в незнакомце неумолимо притягивало.
  - А мне Вы скажете, как Вас зовут? – поборов ком в горле, произнёс Эрик. И улыбнулся, подозревая, что знает ответ.
  Очередная улыбка девушки тоже не заставила себя ждать. Обнажив зубки и явив очаровательные ямочки на щеках, блондинка представилась:
  - Эмилия.

Конец

Конец всего цикла «А почему бы и нет?»
(август 2009 г. – январь 2013 г.)

0


Вы здесь » Plateau: fiction & art » Ориджиналы » А почему бы и нет? -4 Эмили и Эмилии (роман) / Завершён


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC